Шагая по улицам под шуршание старого рока в больших наушниках, Лиза незаметно для остальных даёт волю воздуху вокруг себя. Внутреннему компасу со стрелкой где-то внутри. И вскоре оказывается у родного концертного бара, где иногда выступает. На одной затёртой и слегка выцветшей афише о давнем концерте даже напечатано её имя.
Стены и пол в пятнах жёлтого, синего и зелёного света от прожекторов, над маленькими столиками на четверых низко висят лампы с бахромой, а под потолком тянутся трубы. Сейчас здесь пусто, только одна парочка сидит в глубине за настольной игрой, судя по глухому перестуку кубиков.
Раньше она здесь подрабатывала. За барной стойкой, гремя шейкерами и смешивая ярко-голубое и зелёное, лёд и содовую. Впрочем, во времена, когда они восстанавливали бизнес, Лиза между мотаниями по ярмаркам в разных городах, бралась за любую работу.
Бармен за стойкой в круглых солнцезащитных очках, жёлтой полосатой рубашке расплывается в широкой улыбке и даёт пять, когда Лиза присаживается перед ним, скидывает куртку на соседний стул и просит яблочный лимонад.
— Хоу-хоу! Давно тебя не видел!
— Привет, Патрик. Да я и сейчас совсем ненадолго. Помнишь, здесь болтался такой паренёк по кличке Водяной?
— Ага. Скользкий тип, честно говоря. Тут, конечно, всякий народ встречается под вечер. Сама знаешь, магических баров не так много. Но он всё время… ошивался. Крутился, словно что-то вынюхивал. Шептался с посетителями. Я его выгнал, мне проблемы от Бюро не нужны. А то ещё стал бы наркотики продавать.
Лиза благодарно кивает и некоторое время занимает себя тем, что вылавливает соломинкой в сладковатой содовой дольку зелёного яблока. Та никак не поддаётся и снова и снова соскальзывает в лимонад. Патрик делает себе кофе и пластично перетекает из одной позы в другую, безмолвно, но эмоционально подпевает The Bleeding love в исполнении The Baseballs.
Они познакомились как раз здесь, за этой барной стойкой. Делили смены, а потом стали работать в паре. Постоянно спорили из-за музыки, Патрик ко всему прочему безуспешно пытался научить её танцевать рок-н-ролл, а потом на спор вытащил к открытому микрофону.
То было время путешествий, рока в крови и безудержных ночей.
Лиза никогда не считала, что они встречались — скорее, тусили вместе. С ним она терялась в драйве ночей, чтобы утром приходить в лавку и работать до упора. До следующей ночи.
С Патриком они окончательно расстались, когда оказалось, что они уже какое-то время живут вместе в маленькой съёмной квартире Лизы, а все счета почему-то оплачивает она. Никакого тяжёлого разрыва, разошлись в разные стороны. Дела мастерской как раз пошли в гору, и Лиза решилась на свою затаенную мечту — музыкальный колледж.
С тех пор они остались добрыми приятелями.
— Так как всё-таки найти его? Может, остались какие-то контакты?
— А ты уверена? Лиза, я сам не пай-мальчик, ты знаешь. Но от Водяного я бы держался подальше.
— Патрик, не надо обо мне беспокоиться. Я вполне могу за себя постоять.
— Ну да, я помню, как ты отшвырнула того наглеца, который полез на сцену и требовал не песен, а стриптиза.
Лиза морщится и подхватывает яблочную дольку. Сочную, хрустящую и с лёгким запахом лайма. Патрик спускает очки на кончик носа и опирается на стойку локтями, явно решившись заговорить о чём-то важном.
— А ты слышала про то, что ночью творилось в клубе Дрих?
— Тебя что-то конкретное интересует?
— Да у меня отток клиентов в последнее время. Оно и понятно — не до праздников. Я беспокоюсь. Вроде и защита стоит, и я одного стража попросил иногда заглядывать, а всё равно как-то неспокойно. Как думаешь, что там произошло?
Патрик уже едва шепчет, хотя вокруг и так купол, поглощающий звуки. Слышно шуршание прибоя и гулкие звуки, как эхо в ракушках. А Лиза даже не знает, что рассказать и как.
Вот она — граница между стражами и остальными. Можно видеть прорывы, переживать за ужасы, о которых пишут в газетах на первых страницах, ругаться на взрытую землю и покореженный асфальт, разбитые случайно кругом огня витрины.
Лиза тоже такое видела. Но издалека, отстраненно, как данность — тени опасны, но против них есть бравые — или проклятые — стражи. Спите спокойно, дорогие милины и сухри. Служба всегда начеку.
Пусть шрамы под повязками, выжатая магия после мира теней, тёмная кровь на кинжалах и бессонные ночи, полные вечных битв с запахом едких трав и масла против теней. Холодные касания к позвонкам и рёбрам, от которых перехватывает дыхание, дыхание огня на коже.
— Меня там не было, — сухо отрезает Лиза, не испытывая никаких угрызений совести от такой лжи. — Но если хочешь знать моё мнение — попроси друга-стража заходить сюда чаще. И пусть знакомых захватит. Им тоже не помешает иногда пропустить стаканчик. И расскажи про Водяного.
Она найдёт этот чёртов Орден, если он существует. Раньше это было просто разгадыванием тайны, но теперь — шанс, что те, кто владеют всеми четырьмя стихиями, могут помочь Кристине и новой стихии в ней. Не сгореть от избытка магии.
Сообщения так и не отправлены, абонент недоступен.
Напоследок Патрик зовёт выступить на ближайшем концерте и протягивает листовку в тёмно-бордовых тонах. Как запёкшаяся кровь.
Как пятна на свитере Николая.
Лиза поспешно запихивает её в задний карман джинсов и, допив кисловатый лимонад, торопится на скорый поезд. Надо рассказать про новости лавки и аккуратно — про непростое положение Кристины.
***
Сюзанна сидит, скрестив ноги, на мягком ковре в гостиной перед алтарём воздуха.
На тёмно-синем шёлке со знаками стихий разложены перья, а от тлеющей палочки курится сладковатый дымок. В маленькой глиняной мисочке с этническим орнаментом в молоке плавают веточки трав.
В квартире непривычно тихо после постоянного наплыва гостей, и только слышится тихий перезвон музыки ветра, похожий на ритуальные напевы. Легко представить, как под них тонкие жрицы, чья кожа покрыта вязью рун, в белоснежных храмах возносят дары древним божествам, обращаясь к ним искренней молитвой. Об очищении дома, защите и провидении.
Тяжёлые синие шторы сейчас задёрнуты, и комната погружена в приятный полумрак с запахом лаванды и апельсиновый корки.
Вместо церемониальных одежд на Сюзанне тонкое и короткое платье фисташкового цвета с лентами и широкими рукавами. Вместо убранства храма — высокий потолок городской квартиры, орнаменты ярких тёплых пледов и треск одинокой серебряной свечи.
Саша замирает у дверного косяка, невольно завороженный ритуалом и порханием пальцев Сюзанны над алтарём. Ему не надо видеть её лица, чтобы знать — веки сейчас закрыты, а на них нарисованы ярко-синие глаза с вертикальным зрачком.
Иногда ему кажется, что она — сама как воздух, невесомая и лёгкая, её бы удержать. Не птицей в золотой клетке, а в тепле и ласке.
В доме света и огней.
Но любым птицам необходим простор и полёт в поднебесье и золотом свете солнца, сиянием оплетающим крылья. Среди горных вершин и над широкими летними лугами.
Музыка вдруг стихает, а Саша понимает, что его коснулся ритуал и увлёк в дремотные иллюзии с солнечным теплом. Он даже ёжится от прохлады в комнате, пока Сюзанна бережно сворачивает ткань и плавно поднимается, как вспорхнувшая птица.
Как всегда, каждый ритуал забирает энергию и силы мага, так что она тиха и задумчива, движения медленные, а на лбу блестят капельки пота, размывая пару белых жирных полос. Возможно, они тоже нужны для обряда.
Или так просто нравится самой Сюзанне. Яркая маска из узоров, ароматных подношений и вплетенных в волосы крохотных колокольчиков. Так легче скрыть все свои страхи.
— Удалось что-нибудь увидеть?
— Пока всё спокойно. Чёткой картинки нет, но это и не нужно. Главное, ощущения. Она боится и чувствует себя… неуютно. Не выносит одиночества.
— Ты почувствуешь, если что-то не так?
Сюзанна убирает все инструменты в ящик комода, ставит миску с молоком на подоконник между кадками с высоким бамбуком и папоротником и приоткрывает окно, впуская свежий воздух с запахом дождя. Не торопится с ответом, пока Саша не подходит со спины и не заключает в объятия, зарываясь в светлые волосы с разноцветными прядками.