— Прошу прощения, — извинилась она, абсолютно не зная, что он только что сказал.
— Возможно, миссис Питт считает, что наше жаркое немного отличается… как считаю и я?
Шарлотта резко повернулась и увидела француза, стоящего в нескольких футах от нее; его красивые умные глаза тщательно скрывали улыбку.
Она не вполне понимала, о чем он говорит. Он же не мог догадаться, о чем она задумалась… или он думал о том же самом, может быть, даже читал ее мысли? Честность была ее единственным спасением.
— Я не пробовала его. У меня нет никакой идеи по поводу того, как оно выглядит.
Если Алджернон и видел двойственность в ее словах, он ее не выдал.
— Миссис Питт, могу я представить вам мсье Поля Аларика? Я думаю, что вы не встречались. Миссис Питт — сестра леди Эшворд, — добавил он.
Аларик еле заметно поклонился.
— Я очень хорошо знаю, кто такая миссис Питт, — его улыбка уничтожила некоторую нелюбезность его слов. — Вы можете себе представить, чтобы такой человек посетил наш квартал — и об этом не говорили бы? Простите, пожалуйста, что знакомство с вами стало возможным лишь благодаря столь трагическому событию.
Шарлотта смутилась и покраснела под его теплым взглядом. Несмотря на всю его любезность, Аларик был очень непосредственным; казалось, его ум с легкостью мог проникнуть сквозь вежливую маску Шарлотты и разглядеть за ней всю сумятицу ее чувств. В его взгляде не было ничего недоброго — только любопытство и скрытое желание беззлобно позабавиться.
Шарлотта быстро собралась внутренне. Она, должно быть, очень устала от этой жары и всей этой утренней церемонии, вот и поглупела.
— Как вы поживаете, мсье Аларик? — спросила она твердо. Затем, потому что ей показалось, что этого мало, добавила: — Да, очень жаль, что часто требуется трагедия, чтобы мы начали перестраивать нашу жизнь.
Его губы сложились в легчайшую, очень деликатную улыбку.
— Вы собираетесь перестраивать мою жизнь, миссис Питт?
Лицо Шарлотты обожгло жаром. Боже, помоги! Хорошо, что под вуалью ничего не заметно.
— Вы… Вы не поняли меня, мсье. Я имела в виду трагедию. Наша встреча вряд ли могла быть столь значительной.
— Как вы скромны, миссис Питт.
К ним подплыла Селена, волоча за собой шлейф черного шифона. Ее лицо сияло.
— По вашему чудесному платью я поняла, что вы так не думаете. В ваших краях, откуда вы прибыли, всегда на похоронах носят лавандовое? Конечно, его легче носить, чем черное.
— О, благодарю вас. — Шарлотта заставила себя улыбнуться, но испугалась, что эта улыбка выглядела скорее как оскал. Потом осмотрела Селену снизу доверху. — Да, я думаю, что так и есть. Уверена, что оно и вас тоже украсило бы.
— Я не бегаю с одних похорон на другие, миссис Питт, а навещаю только тех людей, которых знаю. — Селена резко повернулась. — Не думаю, что такое платье понадобится мне до того, как этот стиль выйдет из моды.
— То есть одни похороны за сезон, — пробормотала Шарлотта. Почему ей так сильно не нравится эта женщина? Заразилась ли она опасениями Эмили или сработал ее собственный инстинкт?
Джессамин тоже подошла к ним — бледная, но сохраняющая полное спокойствие. Аларик повернулся к ней — и лицо Селены мгновенно застыло от злобы; впрочем, она тут же сумела справиться с ним.
— Дорогая Джессамин, — быстро заговорила она, опередив Аларика, — что за ужасное испытание для вас. Вы, должно быть, совершенно обессилены — и тем не менее находите в себе мужество вести себя достойно. Вся церемония была такой величественной…
— Спасибо. — Джессамин взяла стакан, который Аларик передал ей, взяв с подноса у слуги, и теперь пила из него мелкими глотками, очень деликатно. — Бедняжка Фанни наконец успокоилась. Но как трудно мне успокоиться и принять это как должное… Происшедшее кажется мне чудовищной несправедливостью! Она была таким ребенком, такой невинной… Она еще даже не умела флиртовать! Почему она, а не кто-то другой? — Ее веки прикрыли большие, влажные глаза. Она не смотрела на Селену, но мелкие подергивания плечами и изогнутость фигуры указывали, что она адресовала свои слова к ней. — Есть другие люди, которые… которые больше заслуживают…
Шарлотта пристально смотрела на Джессамин. Ненависть между двумя женщинами была настолько явной, что она не могла поверить, что Поль Аларик не замечает этого. Француз стоял в элегантной позе, с легкой улыбкой на губах, беспечно отвечая на вопросы; но Шарлотта была уверена, что он чувствовал себя также некомфортно, как и она. Или это его развлекало? А может быть, он был польщен своим двойственным положением и не хотел ничего менять? Такая мысль была неприятна Шарлотте. Она хотела, чтобы он был выше принижающего его тщеславия, чтобы это смущало его так же, как и ее.