— Мэри Джейн! Что ты делаешь? Остановись! — в ужасе закричал я.
— Теперь ты муж мне. Хочу сразу показать тебе рай земной. Тут же нет никого, не смущайся! — Жена моя рассмеялась, как будто небесные колокольчики рассыпались, её руки залезли под сутану, — Ого, какой он у тебя большой и твердый!
Мой разум затмился, впал я в грех гнева и оттолкнул её.
— Ты тоже сосуд греха, как и те, кого я выбирал раньше! Ты грязная тварь, создание Врага рода человеческого! Но ничего, я накажу тебя на земле, а уж Господь определит твою судьбу далее!
Глас мой гремел, как трубы ангельские с небес, ибо велики были гнев мой и сожаление.
— Восплачь же, ибо властью, данной мне Господом нашим, я отлучаю тебя от Святой Церкви! И сим обрекаю на вечные муки! Ступай, грешница, не желаю тебя больше видеть! — я указал ей на дверь и с отвращением закрыл глаза рукой, твердя про себя молитву. Ноги мои ослабели, я сел прямо на пол, припал губами к тяжелому распятию, которое я надел специально для свадьбы. Не хочу даже видеть ее больше, как и прежних. Не хочу знать, что она сейчас чувствует. Нет у нее души, нет и чувств.
Тишина. Слышны только всхлипы этой падшей женщины. Потом прошуршали шаги и дверь, тихонько скрипнув, затворилась. Вот и всё. Посижу немного в тишине и всё-таки помолюсь за грешницу. В глазах вдруг потемнело, я пошатнулся и потерял сознание. Такое случалось и раньше.
***
Когда я очнулся, почти стемнело. Голова еще побаливала. Я встал, прошелся по тесной комнате и задул все свечи, ни к чему они теперь. Разговору с Иисусом не нужен свет. Я опустился на колени перед телом Господа и начал было молитву, как вдруг в спину потянуло сквозняком. Неужели она посмела вернуться? Пусть ждет, не следует мешать моей беседе с Ним. Повернулся ключ в замке, или показалось?
— Молитесь, отче? — Странно знакомый шепот в темноте. — А я снова исправляю ваши ошибки. Вы слабы, отец Уильям. А я так надеялся, что вы на этот раз пойдете до конца. — Еле слышный смешок.
Я обернулся, но в полутьме был виден только смутный силуэт в капюшоне. Озноб пробежал по спине.
— Кто это? — мой голос дрогнул. Снова смешок, дробный, как перестук чёток.
— Я тот, кто выполняет вашу работу, отче. Тот, кто избавляет этот мир от грешников. А это должны делать вы! — сорвавшись на крик, гость глухо закашлялся и замолчал. — А делаю я! Почему вы не избавили мир от девицы Страйд? От язвы, которая называла себя Энни Чепмэн? Вы позволили жить Кэтрин Эддоус, грязной шлюхе с Флауер-и-Дин! Вы отпустили безнаказанной Мэри Энн Николз, хотя в ней одной грехов больше, чем во всем чистилище! Они же все шлюхи, орудия Сатаны! Я надеялся, что смазливость вашей последней девки, Мэри Джейн, заставит вас спасти хотя бы ее душу, но нет, вы снова обделались! — человек опять закашлялся.
Я пробормотал — Но я наказывал их! Я же отлучал их от церкви и прогонял с глаз долой! И больше я их не видел. Может, они вняли гласу Божьему и удалились в монастырь?
Снова хихиканье, перешедшее в кашель. — Вы не от мира сего, святой отец. Таким, как они, отлучение не помеха. Такие будут продолжать ввергать во грех всех, кто рядом.
Поэтому я убил их. Убил их всех и еще многих других во имя благой цели. Спасти мир. А должны были вы. Вы, вы-ы-ы-х-кха-кха! — Снова натужный кашель.
Я онемел, еще не осознав до конца сказанное незнакомцем.
— Вы сделали… что? — Губы почти отказались мне повиноваться. Моя Мэри мертва?
— Убил, отче. И эту вашу последнюю тоже. — Визитер утер губы и глянул на ладонь. Подошел вплотную, капюшон скрывал его лицо. Этот голос, где же я его слышал? — А потом вытащил наружу всю их гнилую суть, вот что я сделал! Хе-хе-хе-кха-кхм… Кхм.
— А теперь и вас убью. Надоели вы мне, нет в вас силы духа, неподходящий вы человек для служения Богу. И мир станет еще ближе к Царствию Господню! — с этими словами человек снял капюшон. На груди закачалось тяжелое распятие, а в руке блеснул острый нож.
Странно, но страх вдруг прошел. Я узнал его!
Боже, как я мог его не узнать раньше? Это же всё равно, что… И тут я почувствовал, как холодная сталь вошла прямо в сердце. Я схватился за крест чудовища и из последних сил, чувствуя, как утекает жизнь, сорвал тело Господне с его груди. Стой, а где же мой собственный крест? Как странно все это.
Тут пришла долгожданная боль, как искупление. Я восславил Господа и вознесся к свету.
Дик Тряпичник
Только бы не услышали, как Салли зубами стучит, иначе хана нам обоим. Ну и дела творятся, спаси Господи! И я весь дрожу, аж взмок.
Там вроде поп кричал страшно и вроде еще кто-то. И кашлял непрерывно. А потом как будто тело на пол свалилось. И тишина. И больше ничего.