Каждый шаг был испытанием. Ветер срывался порывами, туман рвался прямо в лицо, сбивая дыхание. Я чувствовал, как мокрый камень скользит под ладонью, когда приходилось опираться о стену, и каждый раз представлял, что пальцы соскользнут, и я отправлюсь вниз вслед за тем камнем.
И всё же этот путь казался правильным. Здесь было меньше следов, меньше примятой травы и вмятин в камне. Значит, патрули не рисковали ходить так близко к краю. Их тропы пролегали глубже, между деревьями, там, где легко укрыться и устроить засаду. Здесь же только холод, сырость и пустота — идеальное место для того, кто не хочет быть замеченным.
Напряжение сжимало грудь. Я знал: если что-то поднимется снизу, у меня не будет шанса. Но именно эта мысль помогала двигаться осторожнее. Каждый шаг — как последний, каждое дыхание — как подготовка к прыжку. И, странным образом, в этой опасности я чувствовал себя чуть живее, чем в безопасности.
Я продолжал идти по краю, слушая, как внизу ворочается туман, будто скрывая того, кто ждёт момента подняться.
Туман вокруг жил своей жизнью. Стоило стихнуть шагам и звуку осыпающихся камней, как его собственный голос вышел на первый план. Вначале это был обычный вой ветра, протиснувшегося между скалами. Но вскоре в нём начали различаться интонации — словно не просто ветер гулял по ущельям, а кто-то шептал из самой глубины.
Я замер и вслушался. Звуки были обманчивыми: где-то далеко завывало, а через миг будто прямо у самого уха кто-то протянул тихое «иии-горь…». Голос тянулся, срывался, растворялся в сыром воздухе, и уже невозможно было понять — это реальность или игра разума.
Я стиснул зубы. Если начать отвечать этим шёпотом, не долго и свихнуться. Но игнорировать было трудно. Каждый новый порыв ветра приносил обрывки слов: «иди», «сюда», «вниз». Они накладывались друг на друга, как хор, сплетённый из голосов знакомых и чужих, и в какой-то момент я уловил даже интонацию, похожую на Артура.
Я заставил себя отвести взгляд в сторону скалы, сосредоточиться на шероховатой поверхности под рукой. Холодный камень был единственной точкой опоры, чем-то настоящим. Всё остальное — лишь наваждение. Я повторял себе это снова и снова, но тревога оставалась.
Туман не просто скрывал мир. Он звал. Он хотел, чтобы я шагнул в него, растворился, стал частью этой бездонной белой пелены. И где-то в глубине сознания сидела опасная мысль: если прислушаться дольше, можно будет расслышать не только имя, но и приказы.
Я сделал глубокий вдох и заставил себя идти дальше. Шёпот остался позади, но ощущение липкой тревоги не уходило. Будто сам воздух теперь знал меня по имени и ждал, когда я ошибусь.
Глава 4
Я уже привык к одиночеству тумана, когда впереди снова послышались шаги. На этот раз их было больше: не треск сухой травы под тремя-четырьмя ногами, а целый гул, будто приближалась небольшая группа. Я пригнулся, нащупал под пальцами гладкий камень и не раздумывая активировал невидимость. Мир вокруг дрогнул, очертания моего тела словно растворились, и только я сам знал, что остаюсь здесь, в нескольких шагах от опасности.
Из белой пелены показались силуэты — один за другим, вытянувшись цепочкой. Семь… нет, скорее восемь. Высокие, плечистые, с копьями в руках и жёлтыми глазами, светящимися в тумане. Они двигались размеренно, как звено в строю. Никакой спешки, никакой суеты — только выверенный ритм.
Я прижался к камню, затаил дыхание. Сердце колотилось так, что казалось — его стук выдает меня громче любого крика. Шаги туманников гулко отзывались по тропе, и каждый удар каблукообразных ступней казался эхом в моей груди.
Один из них остановился. Повернул голову, втянул носом воздух. Его глаза сверкнули ярче, и я почувствовал, как невидимость — тонкая, хрупкая завеса — может не выдержать. Секунда тянулась вечностью. В голове мелькнула мысль: если он сделает ещё шаг, наткнётся на меня плечом, и тогда всё кончено.
Я замер. Даже дыхание пришлось остановить, и лёгкие вспыхнули болью от нехватки воздуха. Сухая трава под ногами казалась громче выстрела — достаточно малейшего шороха, чтобы всё выдало.
Туманник ещё миг нюхал воздух, потом фыркнул, бросил короткое слово своим — что-то вроде «чисто» — и двинулся дальше. Остальные продолжили путь, их шаги уходили вдаль, растворяясь в белёсой завесе.
Когда последний силуэт скрылся, я выдохнул, и этот звук показался оглушительным. Казалось, даже туман прислушался к моему дыханию. Я стоял неподвижно, пока сердце не сбило бешеный ритм, и лишь потом позволил себе двинуться вперёд.