Я ощущал, что магия во мне течёт иначе, чем раньше. Словно бой выжимал из меня всё лишнее, оставляя только суть. Формулы плелись быстрее, энергия слушалась лучше, удары становились точнее. Я больше не пытался разбрасываться силой — я управлял ею, направлял её, как нож в щель доспеха.
Чужак, похоже, это чувствовал. Его шаги стали осторожнее, движения — внимательнее. Но он не отступал. Шёл вперёд, как буря, которую невозможно остановить, только замедлить.
Я вёл его дальше, всё глубже в сердце закоулков, туда, где стены сходились почти вплотную. Там не было места для широких жестов, для размаха. И я видел, как его удары теряли силу: огонь ударял в стены, отскакивал назад, тьма не успевала развернуться, рассеивалась в узком пространстве.
Каждый шаг я оплачивал кровью и остатками магии, но постепенно переворачивал бой. Он всё ещё был сильнее, но пространство больше слушалось меня. Здесь город становился моим оружием.
И я понял: если продолжу давить, то смогу загнать его туда, где даже его сила не спасёт.
Мы оказались в самом узком переулке, где стены почти смыкались над головой. Я специально вёл его сюда, шаг за шагом отступая, оставляя мелкие ловушки и заманивая дальше. Здесь у меня было преимущество.
На одной из стен я ещё раньше оставил руну — простую на вид, почти незаметную среди трещин. Потратил на неё последние силы по пути, заранее понимая, что именно здесь придётся сыграть ва-банк. Теперь оставалось только дождаться момента.
Охотник приблизился. Его рога задели верхние камни, шипы скрежетнули о стены. Он протянул руку, и в ней загорелся сгусток тьмы, готовый разорвать всё перед собой.
Я глубоко вдохнул и коснулся камня рядом.
Руна вспыхнула, линии загорелись багровым светом, и стена содрогнулась. Сначала это был лишь гул, как при далёком землетрясении. Потом камень затрещал, и целая плита рухнула вниз. Её обломки обрушились прямо на охотника, и в ту же секунду сработала вторая вязь — взрывная.
Взрыв ударил в уши, оттолкнул меня к противоположной стене. Камни, пыль и осколки летели во все стороны. Я закрывал лицо руками, чувствуя, как обломки режут кожу, а жар от вспышки обжигает волосы.
Когда шум стих, переулок был завален грудой камня. Красные отблески ещё полыхали внутри завала, и туман шипел, будто сам горел. Под слоем обломков извивалось тело охотника. Его руки дёргались, когти скребли по камню, но руна сделала своё дело — энергия вгрызлась в него, как яд, вырывая изнутри остатки силы.
Последняя вспышка, похожая на удар сердца, разорвала пространство внутри завала, и чужак стих. Его светящиеся глаза погасли, и только дым поднимался из груды камней.
Я медленно поднялся, шатаясь. В груди гулко отдавался каждый вдох, а в ушах ещё звенело. Но я видел: охотник повержен. Пусть не окончательно, пусть ценой почти всех сил, но он лежал под руинами, и это было моей победой.
Тишина после взрыва казалась ненастоящей. Камни ещё осыпались редкими глухими ударами, туман клубился, втягивая в себя пыль и гарь, но враг больше не двигался. Я сделал несколько неуверенных шагов вперёд, убедился: глаза погасли. Он мёртв.
И только тогда позволил себе выдохнуть. Но вместе с этим пришло ощущение, от которого давно отвык. Боль.
Я опустил взгляд и заметил, как по боку медленно стекает кровь, пропитывая плащ. Ещё секунда — и жгучее ощущение обожгло кожу, напоминая, что это не царапина. Один из его ударов всё-таки достал меня, я просто не заметил в горячке боя.
Я провёл рукой по груди — пальцы дрожали. Кровь была настоящей, тёплой, липкой. Последние месяцы я слишком привык к ощущению силы, к тому, что удары скользят по доспеху, что враги рушатся быстрее, чем успевают дотронуться до меня. Почти начал верить, что неуязвим. Но сейчас реальность напомнила: я всё ещё человек. И любое промедление стоит дорого.
Магия тоже выжжена почти до дна. Внутри осталось лишь несколько жалких искр, и каждая отзывалась слабостью. Я попытался сосредоточиться, призвать энергию в ладони — но пальцы лишь дрогнули, не слушаясь.
Усталость навалилась всей тяжестью. Ноги подгибались, в голове шумело, а дыхание рвалось хрипами. Победа была за мной, но она оказалась слишком дорогой. Я уничтожил врага — и сам оказался на грани.
Я прижался к стене, скользнул вниз и сел прямо на камни. Ладонь всё ещё держала оружие, но пальцы слабели. В голове билась мысль, неприятная и тяжёлая: если это был всего один охотник… что же будет, когда придётся столкнуться с десятками?
Я сидел среди камней, пытаясь выровнять дыхание, и глядел на завал, где погребён охотник. Камни ещё тлели багровыми искрами, но глаза врага больше не зажгутся. Его не стало.