И вместе с этим пришло понимание. Настоящая угроза — не туманники. Они всего лишь оболочка, армия, выставленная напоказ. Их когти и зубы опасны, их дисциплина пугает, но они лишь фасад. За ним скрываются те, кто шагает сквозь алые порталы.
Эти существа — хозяева. Они направляют армию, держат туман в узде и делают его оружием. Каждый их шаг меняет ход боя, каждая команда подчиняет сотни. С ними нельзя бороться, как с ордой. Тут не помогут хитрость или засада. Это не стая зверей, это сила, пришедшая извне.
Я сжал зубы. Один такой противник едва не раздавил меня, несмотря на все мои ловушки и опыт. Победа далась только хитростью и подготовкой, и даже так она стоила слишком дорого. Значит, сражаться с ними напрямую — самоубийство. Но и отступить я не могу.
Мысль становилась ясной, твёрдой: если я хочу выжить и понять, что происходит, нужно идти дальше. Нужно узнать, кто они такие, зачем пришли и чего добиваются. Пока я не доберусь до сути, всё остальное бессмысленно.
Я поднялся, опираясь на стену. Кровь всё ещё сочилась, магия почти иссякла, но внутри крепла решимость. Пусть я всего лишь человек против чужой армии и её хозяев, но дорога у меня только одна — вглубь, туда, где скрыта правда.
Туман стелился по земле, шептал нечто ободряющее, будто сам знал, что я сделал выбор. Я не собирался останавливаться.
Я покидал город так же, как вошёл в него, — через задворки, узкие проходы, где туман казался гуще, чем стены. За спиной оставались башни, площадь и алый портал, чей пульс ещё звенел в висках. Каждый шаг отдалял меня от этой раны в пространстве, но тень её оставалась внутри.
Я не рискнул выйти на дороги: там было слишком много патрулей. Держался в стороне, прокладывая путь через развалины и тёмные переулки, пока наконец не вышел за городские стены. Каменные зубцы растворялись в тумане, и впервые за долгое время я почувствовал простор.
Передо мной открывались пустоши. Серые равнины, покрытые редкой травой, плавно переходили в низкие холмы. Воздух здесь был суше, но тяжёлый запах гари и пыли всё равно висел в каждом вдохе. Где-то вдали поднимались остовы древних построек — перекошенные колонны, фрагменты стен, обломки куполов. Они выглядели так, будто их пожгли изнутри, а потом оставили умирать под ветром.
Я остановился и обернулся. Город уже почти скрывался в тумане, лишь башни торчали из серой завесы, как кости гигантского чудовища. Там, за стенами, кипела жизнь, гул, чужая сила. А здесь было тихо, и эта тишина давила ничуть не меньше.
Шагнув вперёд, я почувствовал, как пространство изменилось. После тесных улиц и узких переулков пустошь казалась безграничной. Здесь не было стен, что сжимают со всех сторон, но вместо облегчения пришло другое чувство — беззащитность. В городе можно было спрятаться в тени, укрыться за камнем. Здесь же я был открыт ветру, туману и тем, кто может появиться из него.
Я пошёл дальше, держась ближе к холмам. Их неровные склоны давали хоть какое-то прикрытие. Каждый новый выступ скрывал за собой развалины — следы былых времён, напоминание о том, что когда-то здесь жили другие. Но теперь это была мёртвая земля, и единственным её хозяином был туман.
Я углубился в пустошь. Земля под ногами была выжженной, словно её веками поливали не дождём, а пеплом. Серый цвет почвы резал взгляд, будто сама жизнь отсюда сбежала. Каждый шаг поднимал облако пыли, которое тут же тянулось за мной, будто не желало отпускать.
Редкая растительность лишь подчёркивала мёртвое лицо этих земель. Вместо деревьев — искривлённые кусты, сухие, чёрные, переплетённые ветвями, словно когтями. Листьев у них почти не было, лишь острые шипы, которыми они цеплялись за воздух и камень. Иногда среди них встречались тонкие стебли с багровыми цветками, но и те выглядели чужими, как ожоги на коже земли.
Я провёл пальцами по одному из кустов, и тот рассыпался в пыль, будто давно умер, а держался только за счёт упрямства. Запах был едким, напоминал смесь гари и сырости. Даже редкие капли влаги, что скатывались с холмов, не приносили облегчения: они стекали в землю и исчезали, не оставляя следа.
Туман над равниной был светлее, чем в городе, но и здесь он не рассеивался. Он стелился низко, затягивал ямы и впадины, скрывал то, что могло таиться внизу. Иногда ветер разгонял его, открывая камни и обломки, но вскоре завеса возвращалась, будто защищала эти земли от лишних взглядов.
Атмосфера пустоты тянула душу вниз. Казалось, что сама земля не хотела, чтобы по ней ходили. Каждая трещина, каждый перекошенный камень кричал о запустении. Здесь давно не жили люди, и даже звери не решались задерживаться надолго.