Я замер и едва осмеливался дышать, наблюдая из-за камня. Если они ищут меня, значит, мой бой с охотником не остался незамеченным. Значит, хозяева знают, что здесь появился кто-то лишний.
Но при этом меня не отпускало другое чувство — любопытство. Эти отряды шли не наугад, их движения подчинялись логике, которую я пока не понимал. Вопрос рождался сам собой: что дальше? Что именно они ищут, кроме следов чужаков? Какой план у тех, кто стоит над ними?
Отряд вскоре свернул в сторону, скрываясь за холмами. Я остался один среди костей и оплавленных камней, но пустошь уже не казалась безмолвной. Где-то там, впереди, был центр этой системы. Место, ради которого туманники прочёсывают окрестности и ради которого сюда стянуты силы.
Мысль, что я движусь в ту же сторону, грела и пугала одновременно.
Я шёл следом, стараясь не упускать из виду силуэты теневиков. Их было восемь, и двигались они так, будто знали каждый камень под ногами. Туманники продолжали осматриваться. Каждое их движение было слишком осмысленным. Один останавливался и склонялся над землёй, другой поднимал голову и втягивал воздух, третий внимательно оглядывал камни, будто те могли скрывать следы.
Я держался на расстоянии, прячась в складках местности. Местами приходилось ложиться на землю и проползать между редкими кустами или застывать у скалы, пока туман заволакивал мою фигуру. Невидимость помогала, но рядом с ними я уже не чувствовал её абсолютной надёжности. Слишком уж внимательными были их глаза, и казалось, что в них отражается больше, чем простая картинка.
Теневики двигались осторожно, но при этом уверенно. Это не была слепая охота — они шли по невидимой тропе, которую я, несмотря на все старания, пока не замечал. Их жесты и редкие короткие звуки, больше похожие на шипение, выдавали сложную систему сигналов. Стоило одному приостановиться, остальные мгновенно синхронно повторяли его движение.
Я наблюдал и постепенно начинал ощущать странное чувство — будто они вели меня за собой. Не напрямую, не специально, а как проводники, даже не подозревающие о своей роли. Всё в их поведении говорило о том, что впереди их ждало что-то важное. Они не суетились, не спешили и не позволяли себе отклоняться от курса. Каждый шаг был частью большего плана.
И я поймал себя на мысли: может быть, и правда стоит идти за ними. Иногда враг ведёт к целям лучше любого союзника.
Я ещё не видел ничего впереди, но ощущение приближалось, словно набатный звон в глубине сознания. Сначала это было лёгкое давление на виски, потом — странная дрожь в груди, будто сердце начинало биться в ином ритме, подстраиваясь под чужую мелодию. Воздух вокруг становился плотнее, как перед грозой, когда небо ещё чистое, но уже знаешь: через минуту ударит молния.
Каждый вдох давался тяжелей. Казалось, что я втягиваю не воздух, а вязкую ткань. Она липла к лёгким, и даже магия требовала больше усилий. Земля под ногами вибрировала едва уловимо, словно под ней текли глубинные реки силы. Сначала я решил, что это игра воображения, но чем дальше шёл, тем отчётливее становилось ощущение: рядом источник, и он настолько мощен, что не скрыть даже от случайного путника.
Теневики двигались быстрее, будто тоже чувствовали это. Их глаза сверкали в тумане ярче обычного, жесты стали короче, торопливее. Я почти физически ощущал, как они натянулись, как струны. Они шли к чему-то, и я теперь знал — к месту силы.
Я остановился на миг, позволив себе просто вслушаться в пространство. В груди звенело, как если бы кто-то тихо ударил по камертону. Магическая ткань мира колебалась, её волны расходились во все стороны. Таких ощущений я не испытывал со времён храмов. Но там всё было организовано богами, выстроено для испытаний. Здесь же всё выглядело иначе: дикая мощь, грубая и необузданная, но подчинённая чьей-то воле.
Мысль пришла сама собой: я близко. Очень близко. И это не просто крепость теневиков — это сердце земли, в которое они вцепились зубами.
Холмы разошлись, и передо мной открылось зрелище, от которого я на миг задержал дыхание. Среди серых камней возвышалась крепость, будто выросшая из самой земли. Низкие, но толстые стены сливались с холмами так, что заметить её издалека было почти невозможно. Угловатые башни врезались в небо, словно зазубренные клыки, а по их краям мерцал слабый красноватый свет — сигнальные огни или руны.
Патрули туманников ходили по периметру, но не так, как в городах, где они действовали по привычке. Здесь чувствовалась выучка. Движения были чёткими, и казалось, что каждый знает своё место в этой схеме. В проходах стояли часовые, внимательно смотревшие не только наружу, но и внутрь, словно боялись не вторжения, а того, что охраняли.