Я чувствовал, что силы уходят, но уходят не лавиной, как раньше. Каждое движение — минимальные затраты, будто я наконец-то нашёл правильный ритм. Десяток туманников исчез, второй, третий… Уже не считал. Всё это походило не на битву, а на методичную чистку. Как будто выметал из тумана мусор, который больше не мог меня остановить.
В какой-то момент понял: их почти не осталось. Только редкие силуэты мелькали в дыму и растворялись. Я опустил клинок, вслушался в окружение и впервые за всё время уловил тишину. Настоящую тишину, без топота, без криков.
И тогда заметил перемену. Туман редел. Не мгновенно — но стал полупрозрачным, словно отступал, сдавал позиции. Я увидел камни дороги, искорёженные балки, даже очертания домов на краю города. Всё, что раньше пряталось за плотной стеной серого марева, проступало наружу.
Я выдохнул и сжал рукоять клинка. Смена была явной. Казалось, будто я вырвал у тумана кусок его власти.
Когда уже начал думать, что всё кончено, туман сгустился впереди. Из него вывалился одинокий туманник. Хромал, держась за бок, но глаза горели тем же безумным светом. Он рванулся ко мне, даже не пытаясь прикрыться. Последний отчаянный бросок.
Я шагнул навстречу. Движение было почти ленивым, но клинок легко поймал его выпад. Разворот — и голова врага катится по земле, тело оседает рядом. Секунда тишины — и оно уже тает, превращаясь в дым.
Я остался стоять один.
Вокруг всё менялось на глазах. Туман отступал, словно его кто-то сдувал. Белёсая пелена рвалась на клочья, открывая город: руины стен, сгоревшие крыши, выломанные ворота. Вместо бесформенной серой бездны проступала настоящая картина — обугленные камни, дымящиеся балки и пепел на мостовой.
Я поднял взгляд — и впервые за многие часы увидел небо. Оно было в серых разводах дыма, но оно было.
Туман ушёл.
Я стоял среди пепелища, сжимая клинок так, что пальцы побелели. В груди шумело — не от усталости, а от того, что понял: всё вокруг изменилось.
Туман ушёл, и вместе с ним ушло чувство постоянной слежки, давящей угрозы. Впервые за долгое время воздух казался настоящим — тяжёлым от дыма, но не от чужой воли.
Я посмотрел на пустые улицы, на мёртвый город, и мысль вспыхнула сама собой: в округе не осталось ни одного туманника. Даже сам туман покинул это место.
Дорога тянулась вперёд серой полосой, заваленной телами. Ветер гнал пепел, запах гари въедался в лёгкие. Я шёл медленно, прислушиваясь к каждому звуку. Туман почти рассеялся, но дым держался, будто сам мир не спешил выдыхать после пережитого. Следы боя были всюду — обугленные балки, расплавленные камни, глубокие борозды, оставленные магией.
На обочинах лежали люди — кто-то мёртвый, кто-то раненый, но помощи ждать было неоткуда. Я обошёл мимо, не задерживаясь: сейчас остановись — и сам превратишься в ещё одну тень на дороге.
Впереди показались силуэты. Сначала подумал, что снова туманники, рука сама собой потянулась к клинку. Но это были люди. Обычные, оборванные, в лохмотьях, лица чумазые, испуганные. У кого-то в руках старый ржавый топор, у кого-то копьё из обломка доски. Остальные шли вовсе безоружные, шатаясь, будто каждое движение давалось с трудом.
Они заметили меня почти сразу. Толпа замерла, и на мгновение повисла полная тишина. Потом кто-то в задних рядах выкрикнул:
— Назад! Это не человек, это один из них!
Слово, сказанное с паникой, разнеслось эхом. Люди начали пятиться, лица перекосились от ужаса. Один мужик, с седыми прядями в бороде, поднял камень и заорал:
— Защитнички! Где вы были, когда нас вырезали?!
Камень дрогнул в его руке, но он не решился бросить. Остальные смотрели на меня так, будто я мог одним взглядом спалить их всех.
— Я не из вашей империи. И не давал обещаний вас защищать. — проговорил я сквозь зубы.
Толпа замкнулась плотнее, будто сама собой. Те, кто стоял спереди, пятясь, толкали тех, кто сзади. В глазах читался страх и усталость, но поверх этого — злость. Легче обозвать врагом того, кто не похож на тебя, чем признать, что ты сам беззащитен.
— Да вы все одинаковые! — выкрикнул другой. — Сначала обещаете, потом ведёте на убой. Лучше сдохнуть, чем снова идти за очередным вождём!
Глава 18
Я не шелохнулся. Камень, поднятый первым, так и дрожал у него в пальцах. Казалось, ещё миг — и он полетит мне в голову. Но я только чуть приподнял руку ладонью вперёд.