Лица вокруг меня дрогнули, кто-то усмехнулся, кто-то свёл губы в тонкую линию. Маги тихо переглянулись и начали шёпотом собирать силу — не для мощного удара, а для маскировки слуха и локальных помех. Я дал им знак: минимально — чтобы их заклинания не светились впереди, а гасили «уши» врага.
Мы подготовили оружие, проверили ремни, распределили дозоры. Два человека должны были зажечь ложные костры, отвлекая часть дозора; стрелки заняли позиции на возвышенностях; маги засели в укрытиях для коротких вспышек; и мы — основной ударной группой — подползали к лагерю в тени.
Подкрадывались осторожно. Я видел, как у костров дремали дозоры, как кто-то подбрасывал в язык пламени ветку и смеялся — такая самоуверенность дорого стоила. Мы подобрались почти вплотную: шаг, ещё шаг — и уже слышно было, как металл в их лагере звенит и как где-то рядом раздаётся лязг ржавых цепей. Маги усилили маскировку: звук вокруг стал тише, и наши шаги неслись как тень.
Я подал короткий знак. Первые стрелы полетели из засад. Они прорезали ночную тишину, и тут же началось — вихрь магии, гром и вспышки. Мы ударили одновременно с нескольких направлений: с юга, где были кучи дров, с запада у складов, и с востока, где стояли упряжи. Хаос разорвал их строй. Крики, пламя, палатки горели.
Первый момент боя всегда самый жёсткий. Туманники ошарашены, координация потеряна. Мы врезались в их лагерь короткими, точными ударами: один удар — олна смерть, желательно вражеская. Моё лезвие работало как пулемёт Чака Норриса — не на публику, а на результат. Ряды врага ломались, они пытались организоваться, но атака с тыла разрушила привычный порядок. Кто-то бежал, кто-то вцепился в копьё и бросался вперёд, но чаще — тупо отступал, пытаясь скрыться в тумане.
Я видел, как один из моих новых — тот самый кузнец — влез в бой и убил врага, не думая о красоте удара, а просто делая своё дело. Его лицо светилось не от радости, а от презрения к страху, который был до этого в его глазах. Падали тени и вспыхивали искры, и в каждом ударе я ощущал, что мы отсекаем не просто врага, а страх, который годами жил в людях.
Первые минуты удара прошли оглушительно — и туманники не выдержали. Их строй рухнул, крики смешались с ревом пламени, и я видел, как они бросали оружие и бежали прямо в белую пелену. В темноте блеснули десятки глаз, и казалось, что враг вот-вот рассыплется окончательно. Люди вокруг меня уже начинали верить, что прорыв удался. Даже крестьяне, впервые поднявшие ржавые копья, ударяли в отчаянии, гнали чудовищ прочь, и каждый успешный выпад будто укреплял их плечи.
Но радость длилась недолго.
Из глубины лагеря поднялся тяжёлый гул — низкий, протяжный, будто сама земля решила встряхнуться. Сначала мы подумали, что рушатся шатры или ломаются древки знамен, но затем туман разошёлся, и в него шагнули новые ряды. Впереди шли не такие, как прежде — их фигуры были крупнее, движения отточеннее. В руках у них сияли чёрные копья, от которых воздух вибрировал, и каждый шаг отзывался дрожью в груди.
— Держитесь! — крикнул я, но голос едва пробился сквозь грохот.
Первая волна врагов врезалась в наш отряд, и битва тут же обернулась мясорубкой. Крики радости сменились стонами и хрипами. Я видел, как двое из моих упали под первый же натиск, и как маг с выцветшей мантией, едва подняв руки для заклинания, был прошит насквозь копьём энергии. Мы отбивались из последних сил, и даже это казалось чудом.
И тогда он вышел.
Фигура, возвышающаяся над остальными, шагнула из тумана, и все вокруг на мгновение стихли. Его тело мерцало, словно сложенное из сгущённого дыма и камня. В груди светилось ядро — яркое, как миниатюрное солнце. Каждое движение вызывало дрожь в земле, и было ясно: этот не просто командир, это их вождь. Шестая ступень. Настоящая вершина силы в рядах туманников.
Я сжал рукоять клинка. На этот раз в глаза людям я не смотрел — если они увидят мой страх, всё рухнет окончательно. А внутри был только холод и мысль: «В лоб — не вариант. Но выбора у нас всё равно нет».
Я шагнул вперёд, и туман сомкнулся за спиной, отрезая все пути к бегству. Вокруг всё стихло — даже стоны раненых словно ушли на второй план. Только я и он. Главный туманник наклонил голову, будто рассматривая меня. Затем раздался низкий рык, и он пошёл в атаку.
Первый удар я встретил щитом, уплотнённым до предела. Казалось, что по мне врезал таран. Воздух взорвался, земля пошла трещинами, ноги подломились. Я отлетел на несколько шагов, и только зацепившись за воздушную платформу, удержался на ногах. В голове гудело. Мысль мелькнула резкая: «Ещё пара таких — и всё».