– Это Гарик, привет, Мальвина. Мне удалось уболтать Милослава на прогулку к озеру в парке «Лилий», сегодня в четыре, охраны не будет, убедил всех, что хочу побыть с лучшим другом наедине, сможешь в это время там быть?
– Смогу.
– Давай.
Я посмотрела на часы: час. «Блин, я за эти два месяца стала похожа на лахудру и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, понеслась в тот же салон красоты, где стала голубой. Забежала, тяжело дыша. Навстречу вышла уже знакомая парикмахер.
– Добрый день, что вы желаете?
– Покраситься в этот же цвет, – я указала на оставшиеся концы голубого цвета, большая часть отросла, остальное смылось. – Подстричься и сделать укладку.
– Хорошо, проходите и присаживайтесь. Всё сделаем.
Я плюхнулась в кресло и стала в уме подсчитывать, во сколько мне всё это обойдётся, однако даже если очень дорого, всё равно бы сделала, так как хочу предстать перед любимым красивой. Когда парикмахер завершила колдовать надо мной, на часах уже было полчетвёртого. Я засуетилась, быстро расплатилась и вызвала городское такси. Выхода не было, без него не успела бы, и хотя мой скудный бюджет сильно поджимал, ехала я, трепыхаясь, как прибитая муха. У меня всё трусилось внутри. «Любимый, сегодня мы увидимся».
Таксист остановился у живописного парка по времени около четырёх, я расплатилась и пулей вылетела. Пробежала в металлические ворота с винтовой ковкой в виде лилий и помчалась по широкой дороге, покрытой мелким гравием к центру, где располагалось огромное озеро – достопримечательность этого места. Парк не зря так назывался, по озеру плавали лилии. Я бежала так, что если б была на каблуках, точно сломала бы и покатилась по этому гравию, как сломанная кукла. «Рада, Радочка, возьми себя в руки. Ты скоро его увидишь». Гарик держал инвалидное кресло за обе ручки. Они стояли ко мне спиной. Я добежала, перевела дыхание и молча дотронулась до руки Гарика, так как говорить ещё не могла: сердце стучало в голове, слов не было, боялась, что от волнения сел голос, у меня такое бывало.
Он повернулся, и его широкая улыбка ободрила меня.
– Мальвина…
Милослав, услышав это, резко оглянулся.
Я уставилась в его глаза, такие же синие, как мне показались впервые, хотя уже знала, что они тёмно–серые. Мы молчали. Гарик, улыбаясь в усы, отошёл на приличное расстояние.
– Как ты? – Милослав первым нарушил наше неловкое молчание.
У меня подкашивались ноги. Я еле держалась, руки тряслись, как у алкашей, или у нервнобольных, и единственное, что смогла сделать, это присесть на корточки у его ног. Он опустил на меня взгляд. Я смотрела ему в глаза как заворожённая. Мужская горячая рука легла мне на голову и обдала таким жаром, что я, будто окунулась в кипяток.
– Мальвина…
В моей голове прыгал хаос, как живой, мысли наваливались одна на другую, сказать хотелось так много, но слова не лезли, как будто онемела. Прошло несколько минут, у меня от отчаянья увлажнились глаза.
– Не надо, Мальвина. У тебя ещё вся жизнь впереди. Ты должна быть счастлива.
– Я люблю тебя… – эта фраза выпала из меня, как спелое яблоко, прямо ему руки и я с чувством облегчения положила голову к нему на колени.
Он замолчал. Между нами опять повисло молчание.
– Гарик, как ты мог, так обмануть моё доверие? – чуть поодаль внезапно послышался грозный мужской голос и я повернулась. К нам шёл широким шагом пожилой солидный мужчина в классическом летнем костюме светло–серого цвета и лёгких кожаных чёрных туфлях. Его лицо, хотя и симпатичное, выражало ненависть. Я не сразу осознала, кто он и что эти эмоции направлены на меня. Мужчина подошёл так быстро и схватил меня за волосы, что я от шока смогла только открыть рот.
– Шлюха, и ты посмела ещё встретиться с моим сыном!
– Я…
– Отец, не надо, она ни в чём не виновата! – заорал Милослав. Гарика уже скрутили два амбала и потащили на выход. Он пытался сопротивляться, но тщетно.
– Георг Эдуардович, девушка сама пострадала в ту ночь и тоже провела это время в больнице, – кричал он, оглядываясь.
– Ты должна была остановить его в такую бурю и не прыгать от счастья, как сука, что он обласкал тебя, – мужчина взял меня за грудки приподнял от земли, в таких же тёмно–серых глазах, как и у сына, плескалась ненависть. Я потеряла дар речи, сумка с плеча упала, из неё выпали документы на дом.
– Отец, оставь её в покое!
– Георг Эдуардович… – опять послышался уже издалека взволнованный голос Гарика.
Я сжалась вместо того, чтобы защищаться. Что со мной произошло и сама не знаю, какой–то ступор. Мужчина потащил меня к озеру. Милослав дергался в коляске и крутил к нам колёса.