Его нашли без сознания на полу в спальне, с огромной шишкой на затылке. И ещё Рады Валерьевны нигде нет.
– А вы разве не видели когда она уехала?
– Нет, мы сегодня кроме вас, уехавших ещё утром на Мерсе босса, никого не видели.
– Ясно, наверное, шопится.
Охранники на проходной кивнули и занялись своими делами. Варин и Ромин облегчённо вздохнули и прошли в комнату хозяйки, где быстро собрали необходимые вещи.
Через час они уже были у врача.
Милослав не находил себе места в поисках жены, у врача сразу побывал, как сам вернулся из больницы, но тот клятвенно заверил, что не видел Рады Валерьевны. Ромин и Варин тоже помалкивали.
– Как вы могли отпустить её куда–то одну? Вы же личная охрана жены.
– Простите, мы в тот день впервые пропустили хозяйку.
Милослав не понимал, куда она могла пойти, избитая до полусмерти. За этот месяц побывал в её бывшем доме, у родителей, сестры, друзей, во всех больницах и даже в Тибет слетал, нанял частного детектива и каждый день получал пустой отчёт. Рада как воду канула. Тобгял внимательно выслушал Милослава.
– Ты дурак.
– Почему? За то, что избил её? Я не контролировал себя. Она изменила мне!
– Ты всё равно бездетный, а этот ребёнок предначертан. Он станет главным монахом после меня. Его судьба здесь. Рада – сосуд, и не смогла бы противостоять судьбе.
– Я обычный земной мужчина и не смог с собой совладать, когда узнал, что она беременна. Где она? Ты же всё знаешь.
– Не всё. Знаю только то, что ты очень не скоро её теперь увидишь. Уезжай домой и займись своими делами. Оставь пока Раду в покое. Ей надо спокойно родить.
– Я не могу! Она моя жена.
Тобгял, ничего больше не сказав, ушёл в монастырь. Милослав уже знал, что если монах замолчал, то он больше ничего из него не вытянет. В итоге так и уехал, не солоно хлебавши.
Прошёл ещё месяц.
Я полностью восстановилась и собралась в Тибет. Парни полетели со мной обычным самолётом, так как на частном лететь нельзя было, Милослав бы сразу узнал об этом.
На этот раз нас привёл в Тибет густой туман. «Он, похоже, сопровождает все неприятности моей жизни». Я куталась в полушубок от сильного порыва ветра. Мне нравилась эта горная местность, но муссоны сильно напрягали.
Я не смогла простить всего этого Варину и больше его не подпустила к себе ни на шаг, предпочитая общество Ромина. Он тоже понимал моё состояние и, по своему, жалел. Я ни разу не заметила в его участливом взгляде тени упрёка и это меня поддерживало. Варин сильно страдал, но не настаивал, обходя меня десятой стороной. Он ходил по горам за нами, вздрагивая каждый раз, когда я оступалась, но Ромин успевал подхватить. Я, по–прежнему, ходила по всем монастырям, даже самым дальним, молилась и помогала монахам в украшении живыми цветами божественных статуй. А когда дул невероятно сильный ветер, грозящий сдуть меня с горы, опиралась на крепкую руку Ромина. С Тобгялом мы общались редко, особенно после того как он назвал меня просто сосудом. Я обиделась. «Значит, то я сама избранная богов, а то просто сосуд для рождения будущего монаха». Сначала нашего брака с Милославом я хотела ребёнка – совместного, но это дитя, который бился у меня под сердцем, не могла полюбить. Я сильно винила себя и пыталась вымолить у богов прощения. Иногда слёзы мешали петь мантры, заливаясь в рот. Ромин всегда стоял сзади и безмолвно наблюдал за мной. С Варином он тоже совсем перестал общаться, и это казалось необычным, так как раньше они были не разлей вода. Однажды Ромин проходя мимо него, толкнул в плечо как врага. Варин, в непонимании схватил его за грудки, сверля суровым взглядом.
– Ты угробил её семейную жизнь, – злобно процедил Ромин. Варин отпустил его и ударил кулаком в стену, разбив костяшки в кровь.
Вскоре мой живот уже начал мешать подъёмам, и я ограничилась прогулками вокруг озера. Разговаривать ни с кем не хотелось, поэтому чаще отмалчивалась, вспоминая тёплые часы, проведённые с Милославом. Да, он сильно тогда меня избил, глаза и губы распухли, ребро треснуло, так не бьют любимую жену или беременную женщину, но я давно уже простила его, зная, ещё до брака, что такие гневные вспышки были в его характере. Ведь он, когда–то предупреждал: «Изменишь с кем–то из них, убью», – что я и сделала, изменила с его правой рукой. Он мог меня, и убить, а потом всё замять за большие деньги, да, в принципе, убийство за измену жены в порыве ревности, думаю, суд и так бы ему простил. Я сама не могу себя простить. Если муж бездетен, значит, такая моя судьба и мне не дано иметь детей, а дано водить паломников по святым местам и радоваться их улучшению, исцелению. Я готова на такую миссию: «Господи, только помоги, вымолить прощения у Милослава когда рожу. Я покормлю его полгода или год и отдам Тобгялу. Так хотят боги, значит, так и должно быть».