– Похоже, этим двоим наплевать, что они находятся в стенах монастыря.
Ромин медленно перевёл взгляд на Тобгяла, слушая наши стоны, и пошёл по направлению к нему, стараясь побыстрее уйти. Варин же не мог оторвать от нас взгляда, и я сквозь возбуждающую до предела пелену видела его ненависть. Варина, будто приковало к нам. Его мозг отказался повиноваться.
– Варин, идём, – крикнул Тобгял, но он стоял, не шелохнувшись. «Я хочу ещё хоть раз услышать её стоны, как она кончает, пусть уже и не со мной».
Я вскрикнула, Милослав захрипел и мы взорвались. Варин в этот момент вышел со двора с мертвенно бледным лицом. «Она любит только его. Меня она никогда не простит и не примет. Я для неё никто. Ей не нужен наш сын. Она не божественная девочка. Она – бл*дь, стерва, такая же, как и все бабы», – он вошёл в свою келью, достал нож и вернулся во двор. Тобгял видел, как он идёт обратно и в глубине души понимал, что сейчас произойдёт, но задерживать его не стал.
– Это судьба, малыш, – прошептал в темечко Бадара и пошёл к себе. – Ромин, не вздумай вмешиваться.
– А что он хочет сделать? Вы знаете?
– Это его судьба, не лезь, не нарушай волю богов.
Ромин взволнованно выскочил за ним обратно во двор.
Милослав заметил идущего к ним Варина с каменным выражением лица и ножом в правой руке.
– Что сволочь, ещё смеешь угрожать мне? – процедил и сплюнул.
Я, увидев нож, вскрикнула, схватившись за рот.
– Уйди в монастырь.
– Нет! Любимый, – кинулась между ними, и Варин занёс нож. Милослав успел быстро среагировать и оттолкнуть меня. Я упала на землю, хватаясь за порезанную руку, царапина оказалась глубокой от плеча до локтя, выступила кровь и закапала в траву, но я сейчас ничего не соображала, глядя, как муж дерётся с Варином. Оба соперника очень сильны и натренированы, никто не уступал друг другу, несмотря на грузность Варина, Милослав дрался, как лев, хотя тот умудрился несколько раз его ранить. Они кружась, вырвались со двора и сами того не сознавая как, оказались на краю перед пропастью. Я выбежала за ними, боясь даже дышать. Ромин схватил меня за руку. Драка набирала максимальные обороты, они рычали, как звери, оттягивая ладонями под подбородок, лица друг друга. А что произошло дальше, никто из нас так сразу толком и не понял. Варин неожиданно отступил и, подбежав к пропасти, шагнул в неё. Всё стихло. Я устало опустилась на землю. Ромин стоял рядом. Милослав, пошатываясь, подошёл ко мне и, упав на колени, крепко обняв, прижал к груди.
– Прости меня, я ненавижу себя, за то, что так избил тебя. Вернись, я не могу жить без тебя.
Я разревелась.
Ромин оторвал часть своей рубашки и, подсев к нам, стал вытирать кровь с моей руки.
Милослав пытливо взглянул на него. Их глаза встретились.
– Я никогда даже и не думал о ней, как о женщине. Она любит вас и она ваша – жена.
– Ладно, ты прощён, можешь вернуться с нами домой.
– Я хочу остаться здесь и растить Бадару.
Тут мы оба впялились на Ромина.
– А что? Эти места стали мне дороги, а сын Варина мне, как родной, так как мы были друзьями. Рада, вы позволите мне воспитывать его вместе с Тобгялом?
Я кивнула, зарывшись носом в шею мужа, умопомрачительно пахнущую дорогим парфюмом.
Мы переночевали в монастыре. Я выпросила у мужа чек на содержание ребёнка на первое время, обещав, что отработаю следующей поездкой сюда с новой группой. Тобгял заверил, что будет растить Бадара как сына.
– Я буду часто приезжать.
– Знаю, ты уже никогда не уйдёшь от судьбы – привозить паломников.
На следующий день мы распрощались со всеми и улетели.
Милослав старался ни о чём меня не спрашивать, но однажды я сама всё рассказала, как это произошло.
– Я бы убил его, если б он сам не закончил свою жизнь самоубийством.
– Странно, что судья так долго всё мурыжил.
– Это его работа, но зато, всё это теперь позади, и мы будем счастливы.
– Ты не жалеешь, что пришлось оставить Бадара?
– Нет, Тибет и Тобгял это его судьба. Я не смогла бы вырастить из него монаха и его преемника.
Милослав обнял меня.
– Никогда больше не изменяй мне.
– Никогда, мне нужен только ты.
Прошёл год, и мы вдвоём приехали в Тибет, хотя на протяжении этого года я бывала там раз в несколько месяцев с группами паломников, и заходила к Тобгялу с сыном. Глядя на него, казалось, что малыш счастлив, находясь постоянно в окружении мужчин. Он смеялся и даже уже пел первые лёгкие мантры. Меня это умиляло, но я так не смогла его полностью принять как своего сына. Да, я любила его, но как–то по иному, будто это недосягаемый ангел, которого мне дано было просто родить. Мы с Милославом окунулись в священное озеро и выскочили, клацая зубами, прошли несколько монастырей. Я молилась вместе с группой, а муж восхищённо за мной наблюдал, любя ночью в келье монастыря Тобгяла, как безумный, не в состоянии насладиться нашим слиянием.