Доктор Арис Торн была из тех людей, для которых Вселенная представляла собой сложный, но в конечном счёте познаваемый механизм, подчиняющийся элегантным и незыблемым законам физики. Она привыкла к тому, что уравнения сходятся, эксперименты дают предсказуемые результаты, а любая аномалия рано или поздно находит своё объяснение в рамках существующей научной парадигмы. Но то, что она видела сейчас на экранах своих приборов и своими собственными глазами, выходило за все мыслимые рамки. Это был вызов. Дерзкий, необъяснимый, почти оскорбительный вызов всему её научному мировоззрению.
Её коротко стриженные тёмные волосы были слегка растрёпаны. Под умными, пронзительными карими глазами залегли тени от бессонной ночи, проведённой в спешных сборах и перелёте из Боулдера. Она была одета в практичные походные брюки и куртку с логотипом Национального управления океанических и атмосферных исследований, но сейчас чувствовала себя скорее не учёным, а Колумбом, высадившимся на берег абсолютно нового, неизведанного и потенциально враждебного континента. Вокруг неё суетились коллеги, лучшие специалисты, которых удалось собрать в такой короткий срок. Геофизики, химики, биологи, инженеры. В их движениях, в их голосах сквозило то же самое, смесь лихорадочного, почти наркотического возбуждения от столкновения с Неизвестным и глубокой, подспудной тревоги.
— Данные абсурдны!
Голос её, обычно спокойный и уверенный, сейчас звучал напряжённо и немного срывался. Она говорила, обращаясь к командному пункту, развёрнутому военными, но её слова были скорее адресованы самой себе, попыткой облечь в слова то, что отказывался принимать разум.
— Лидар показывает нулевую турбулентность внутри столба. Абсолютный ноль. Как будто воздух там застыл, превратился в твёрдое тело, хотя мы отчётливо видим его клубящуюся, медленно вращающуюся структуру. Спектральный анализ показывает… Ничего. Никаких аномальных частиц, никаких неизвестных газов. Это просто воздух. Но это не может быть просто воздух! Температура у основания… Боже, она колеблется в районе минус ста пятидесяти градусов по Цельсию, местами падает до минус ста семидесяти! При этом вокруг тридцатиградусная жара, как вы знаете. Это физически невозможно! Любая влага должна была мгновенно сублимироваться, превратиться в ледяную пыль и выпасть в осадок, а не висеть в виде этого плотного, молочного тумана! Это нарушает все известные нам законы фазовых переходов!
Доктор Бен Картер, ведущий геофизик из Геологической службы США, седовласый, сутулый мужчина с вечно озабоченным выражением лица, нервно теребил свою бородку.
— Магнитное поле, оно не просто слабое, Арис, оно странное, — сказал он, подходя к Торн и показывая ей данные на своём планшете. — Оно не имеет чёткой полярности, оно как бы… пульсирует, очень медленно, с периодом примерно в одиннадцать минут. И источник его, судя по градиенту, находится не в земле, а где-то внутри самого столба, примерно на высоте сорока-пятидесяти метров. Словно там висит гигантский, но очень слабый магнитный монополь, если такое вообще возможно. Я никогда ничего подобного не видел. Это не вписывается ни в одну из существующих моделей геомагнетизма.
— А вибрация? — поинтересовалась Торн, хмурясь. — Сейсмографы что-нибудь уловили?
— Да, и это тоже странно.
Картер переключил изображение на планшете.
— Едва заметная, но постоянная низкочастотная вибрация, около семи герц. Это инфразвук. Источник, опять же, где-то внутри столба. Похоже на гудение гигантского, очень мощного трансформатора или какого-то огромного механизма, работающего на низких оборотах. Но звука как такового нет, по крайней мере, в слышимом диапазоне. Только эта глухая, почти неощутимая вибрация, которую мы фиксируем приборами. Некоторые из солдат жаловались на головную боль и чувство тревоги, находясь близко к периметру. Возможно, это связано с инфразвуком. Он может оказывать такое воздействие на человеческий организм.
Радиологи в защитных костюмах, больше для проформы, чем по реальной необходимости, раз за разом проверяли фон. И их приборы показывали ещё одну странность. У самого периметра радиационный фон был чуть ниже нормы, словно столб всасывал в себя естественное излучение.
Молодой аспирант, которого звали Тим Райли, был бледен как полотно. Его руки дрожали, когда он снимал показания. Он несколько раз перепроверил калибровку приборов, думая, что произошла ошибка, сбой оборудования. Но нет, масс-спектрометр и газовый хроматограф упорно показывали одно и то же.