Ему припомнилось, как в молодости над этими полями иногда пролетали низко идущие самолеты без опознавательных знаков, оставляя за собой странные инверсионные следы, которые долго не рассеивались, вызывая у местных жителей тревожные пересуды. Старики тогда шептались о правительственных заговорах и опытах над людьми. Джед только посмеивался, считая это бабьими сплетнями, но сейчас, глядя на эту неестественную, словно нарисованную линию, ему стало немного не по себе.
Он прислушался. Тишина. Только цикады надрывались так, словно пытались перекричать само безмолвие этого явления. Их стрекот казался оглушительным в этой напряжённой неподвижности.
Джед ещё раз обошёл это странное явление по широкой дуге, держась на приличном расстоянии. Никакого звука. Никакого запаха. Просто неподвижная линия тумана.
«Что за…»
«Инопланетяне… — хмыкнул он, пытаясь отогнать непрошеные мысли. — Тоже мне, нашёл время для сказочек из дешёвых журналов».
Хотя, если уж быть совсем честным с самим собой, где-то в глубине души, под слоем житейских забот и фермерской практичности, шевельнулось забытое детское любопытство, смешанное с лёгким, почти неосознанным трепетом перед неизвестным. Что, если и правда? Что, если это нечто, выходящее за рамки его понимания, за рамки всего, что он знал о мире? Но тут же практичный фермерский ум взял верх, отбрасывая эту чушь.
— Ерунда, — отрезал он, стараясь придать голосу твёрдость. — Наверняка какое-то редкое атмосферное явление. Вон, шаровые молнии тоже не каждый день увидишь, а они есть. Или мираж какой-нибудь необычный.
Старик ещё раз окинул взглядом полосу. Она не двигалась, не менялась, не издавала ни звука. Просто висела в воздухе, идеальная и нереальная, бросая вызов здравому смыслу и привычной картине мира.
Он вспомнил жену, Мэри. Она бы точно нашла этому объяснение, пусть и самое фантастическое, приправленное цитатами из Библии или народными приметами. У неё на всё был свой взгляд, своя мудрость.
Стоун невольно улыбнулся, вспомнив её доброе, красивое лицо и тёплые руки. Супруги не было уже пять лет. Рак забрал её слишком быстро, оставив в его жизни зияющую пустоту. Он до сих пор иногда ловил себя на том, что разговаривает с ней, особенно когда оставался один на один со своими мыслями или трудностями.
«Ну что, Мэри, что бы ты сказала на это чудо-юдо? — мысленно спросил он. — Опять козни дьявола или знамение небесное?»
Ответа, разумеется, не последовало, только горячий, сухой ветер шевельнул седые волосы, да прошелестел в сухой траве у обочины, словно вздох.
— Да ну его, — махнул он рукой, пожимая плечами.
Дел по горло, а он тут на всякую ерунду пялится. Мало ли чего в мире не бывает.
Он сел обратно в раскалённый салон пикапа, завёл двигатель и погнал дальше, к своему ранчо «Стоунс-Энд». К вечеру он уже и забыл о странной полосе тумана.
На следующий день, проезжая по той же дороге примерно в то же время, он снова её увидел. И сердце его пропустило удар. Джед резко затормозил. Он выскочил из машины, чувствуя, как неприятный холодок пробежал по спине, несмотря на жару.
Это была уже не тонкая нить. Теперь на её месте стоял столб клубящегося, абсолютно непрозрачного тумана, диаметром метра в три. Он медленно вращался вокруг своей оси, уходя ввысь так далеко, что глаз не мог уловить его конец. Туман был плотным, молочно-белым, и выглядел совершенно чужеродно на фоне золотистых полей и голубого неба. Лёгкие щупальца появлялись из него и сразу исчезали, чтобы вновь возникнуть.
Сердце Джеда заколотилось где-то у горла, перехватывая дыхание, а к языку прилип противный металлический привкус страха. Вчерашняя тонкая, почти эфемерная нить, превратилась в чудовищный, исполинский столб, словно некий невидимый великан воткнул в землю гигантский ватный тампон, пропитанный неизвестной субстанцией.
Вращение было медленным, почти гипнотическим, завораживающим и одновременно отталкивающим. От этого самого вращения исходило ощущение первобытной, слепой, неумолимой силы, которой было абсолютно наплевать на маленького ничтожного человека, стоявшего перед ней.
Джед почувствовал, как волосы на его руках и затылке встали дыбом, хотя ветра по-прежнему не было ни малейшего. Солнце, такое же яркое и безжалостное, как вчера, казалось, обтекало этот столб, не в силах проникнуть сквозь его молочную, клубящуюся толщу.
Он прекрасно видел, как края тумана слегка колышутся, извиваются, будто живые, втягивая и выдыхая невидимый воздух с тихим, едва различимым шелестом, похожим на дыхание спящего зверя. От этой картины веяло чем-то древним, доисторическим, и совершенно чуждым человеческому пониманию.