Он невольно попятился на шаг, потом ещё на один. Ноги стали ватными, непослушными, словно налились свинцом. В голове, оглушённой увиденным, билась одна-единственная мысль, отчаянная и паническая:
«Что это? Что это, чёрт возьми, такое за дерьмо?! Господи, спаси и сохрани!»
Он никогда не считал себя трусом. Прошёл Вьетнам, видел смерть в лицо, хоронил друзей, но то, что находилось сейчас перед ним, вызывало не просто страх, а какой-то глубинный, иррациональный, первобытный ужас, поднимающийся из самых недр подсознания. Это было нечто из другого мира, из ночного кошмара, необъяснимым образом ставшего явью посреди его родных, знакомых до последней травинки полей.
Иней! В середине июля, в сорокаградусную жару, когда асфальт плавится под колёсами! Джед не верил своим глазам. Он подошёл ещё ближе, на негнущихся ногах, игнорируя протестующий вопль инстинкта самосохранения, который кричал ему:
«Беги! Беги отсюда, дурак старый, пока не поздно!».
Холод становился всё ощутимее, проникая сквозь тонкую ткань выцветшей хлопковой рубашки, заставляя кожу покрываться гусиной кожей. Это был не просто холод, это был мертвенный, сосущий тепло, пробирающий до самых костей мороз, от которого ломило зубы и стыла кровь в жилах. Трава под его стоптанными рабочими ботинками хрустела, точно стеклянная, ломаясь под весом.
Он протянул дрожащую руку, и пальцы ощутили ледяное, обжигающее дыхание, исходящее от клубящейся молочно-белой массы. Кожа на кончиках пальцев мгновенно онемела.
И тут он почувствовал это. Нечто неосязаемое, но абсолютно реальное. Присутствие. Взгляд. Нет, не глазами, не так, как смотрят люди или звери. Это было нечто иное. Всепоглощающее, давящее, почти физически ощутимое чувство того, что на него смотрят. Смотрят из глубины этого вращающегося тумана. И этот взгляд был лишён каких-либо эмоций. Ни злобы, ни любопытства, ни даже простого интереса. Только холодное, отстранённое, безразличное наблюдение, как учёный-энтомолог разглядывает под микроскопом пойманное насекомое перед тем, как препарировать его.
«Кажется… Мне всё просто кажется. Не надо себя накручивать».
Джеда прошиб холодный пот, несмотря на окружающий его аномальный мороз. Ему показалось, что сам воздух вокруг него стал плотным, вязким, как кисель, мешающим дышать, давящим на барабанные перепонки. В ушах зазвенело.
Старик отшатнулся, будто его ударило током. Он торопливо огляделся по сторонам. Пусто. Только поля, дорога и его старый пикап. Ни души. Но ощущение чужого присутствия не пропадало. А потом он ловко, будто ему было всего двадцать, Стоун прыгнул в салон.
Старый «Форд» взревел, как раненый зверь, выжимая из своего изношенного двигателя всё, на что тот был способен. Колёса провернулись на сухой земле, подняв тучу рыжей пыли. Фермер вцепился в руль побелевшими от напряжения пальцами, его взгляд был прикован к дороге, но перед глазами всё ещё стоял этот кошмарный, вращающийся столб. Холод. Угроза. Чужое, нечеловеческое присутствие. Эти слова, эти ощущения бились в его мозгу, как пойманная птица в клетке, вызывая приступы тошноты и головокружения.
Он гнал машину, не разбирая дороги. Колёса то и дело попадали в выбоины, и пикап подбрасывало так, что голова его несколько раз больно ударилась о низкий потолок кабины. Но Джед не замечал этого. Единственное, что имело значение, как можно быстрее добраться до Арта.
Арт Галлоуэй, шериф, его друг детства. Арт всегда был здравомыслящим, твёрдо стоящим на земле, человеком, которого трудно было чем-то удивить или напугать. Он должен знать, что делать. Или хотя бы поверить ему. Господи, пусть он ему поверит!
«А если не поверит? — мелькнула паническая мысль, обдав его новой волной ледяного страха. — Если решит, что старик Джед окончательно спятил от жары и одиночества? Скажет, что это белая горячка или старческий маразм?»
Он уже представлял себе этот скептический взгляд из-под густых седых бровей, эту снисходительную, немного усталую усмешку, которую он так хорошо знал. Но тут же отогнал эти мысли. То, что он видел, было слишком реальным, слишком ужасающим, чтобы быть плодом больного воображения. Это не солнечный удар и не пьяный бред. Это что-то… другое. Что-то, чему нет названия в человеческом языке. И оно растёт. Господи, оно растёт! Эта мысль заставила его ещё сильнее вдавить педаль газа в пол, выжимая из старенького пикапа последние силы. Машина неслась вперёд, оставляя за собой лишь облако пыли и эхо отчаянного рёва мотора.