— Всё в порядке, девочка. Всё в порядке.
Ава осталась на яхте. И за те часы, что им оставались, произошло чудо. Она полностью изменилась. От былого высокомерия не осталось и следа. Девушка помогала Джеду по хозяйству, слушала его рассказы о ферме, о жене. А он… он нашёл в ней странного, неожиданного слушателя.
В свой последний час Джед Стоун сидел на раскладном стуле на носу яхты. Рядом, на столике, стояла бутылка виски и фотография его семьи. На коленях мурлыкал Буттерскотч. Но теперь он был не один. Рядом с ним, на палубе, сидела Ава, закутавшись в тёплый плед.
Она молча смотрела на приближающийся туман. Её рука нашла руку Джеда и крепко сжала её.
— Я боюсь, — прошептала она.
— Я знаю, — тихо ответил он, не отводя взгляда от Завесы. — Но ты не одна.
Он сделал глоток виски и посмотрел на неё.
— Знаешь, девочка, жизнь — забавная штука. Просто до смешного. Всё время я думал, что всё должно быть правильно, по плану. Посадить кукурузу, собрать урожай, вырастить сына, дождаться внуков… А она, жизнь, всё время подкидывает тебе то, чего ты совсем не ждёшь. И в этом, наверное, и есть весь смысл. Не в планах, а в том, как ты встречаешь эти повороты.
Он замолчал, глядя на Завесу, которая стала заметно ближе.
— Я думал, что всё потерял. Жену, сына, дом… всё. А потом эта штука заставила меня проплыть полмира. Я встретил хороших людей. Вспомнил, что значит за кого-то отвечать. Встретил тебя…
Он печально усмехнулся.
— Кто бы мог подумать, да? Старый фермер, ведущий через океан горстку бедолаг. И всё ради чего? Чтобы понять, что бежать некуда. Что от себя не убежишь.
На мгновение ему показалось, что в клубящейся белой мгле он видит Мэри и Тома. Они улыбались ему. Он моргнул, и видение исчезло также неожиданно, как и возникло.
— Джед, что там? — спросила Ава дрогнувшим от холода голосом, который достиг их. — Там, по другую сторону?
— Не знаю, — ответил он, крепче сжимая её руку. — Может, покой. Может, новый мир. А может, просто ничего. Но какая разница? Скоро мы узнаем это вместе.
Мгла закрыла солнце. Кот недовольно поднял голову. Джед погладил его. Ава прижалась к плечу старика.
Это будет больно?
Девушка говорила едва слышно.
Не знаю, милая. Не знаю.
Она судорожно вздохнула. Её тело била крупная дрожь.
— Я… я так боюсь. Я не хочу… не так.
— Расскажи мне о себе, — неожиданно для самого себя произнёс Стоун, чтобы отвлечь девушку от жутких мыслей.
Ава вздрогнула и посмотрела на него с недоумением. Глаза, заплаканные и испуганные, были похожи на глаза затравленного зверька.
— Что?
— Расскажи о себе, — повторил он мягче. — Откуда ты? О чём мечтала? Просто говори.
Она молчала с минуту, глядя на тёмную воду. А потом, словно прорвало плотину, заговорила. Она закрыла глаза, будто так было легче вернуться в прошлое, и её голос звучал тихо и монотонно.
— Я родилась в Хармони-Крик. Это дыра в Западном Техасе. Знаете такие места? Где летом плавится асфальт, а зимой ветер выдувает душу. У нас был трейлер на отшибе. Отец работал на нефтяной вышке, пока не спился. Мама работала в дайнере. Она всегда пахла пережаренным маслом. Всё моё детство — это крики отца, слёзы матери и пыль. Красная техасская пыль, которая была везде.
Она говорила, и перед глазами Джеда вставали картины.
— В школе меня дразнили «трейлерным мусором». Я ненавидела школу. Я сидела на последней парте и рисовала в тетрадке океан. Я его никогда не видела, только в кино. Мне казалось, что если есть на свете место, где нет этой пыли, то это океан. Место, где можно дышать. Я мечтала сбежать. Не просто уехать, а именно сбежать, как из тюрьмы. В шестнадцать лет я так и сделала. Украла у отца двести долларов из заначки, пока он был в отключке, собрала рюкзак и ушла на автобусную станцию. Я даже не оглянулась.
Она сделала паузу, глубоко вздохнув.
— Я мечтала… о такой глупости. Я хотела открыть маленький цветочный магазин. Где-нибудь в Калифорнии, у океана. Чтобы пахло не пылью и перегаром, а розами и лилиями. Я хотела научиться печь яблочный пирог, как в фильмах. Хотела собаку, золотистого ретривера. Хотела встретить хорошего парня, который бы держал меня за руку и никогда не кричал. Чтобы у моих детей…
Голос дрогнул, и она замолчала, сглотнув ком в горле.
— Чтобы у них было всё по-другому.