— Я... я ей не отец, Холмен. Эта сука, ее мать, призналась перед разводом, от кого у нее ребенок. Но мне было все равно. Я слишком любил девочку, сделал все возможное, чтобы не отдать ее матери. Она не могла заявить на суде, что Кристин не моя, не могла уличить себя в неверности. Она была слишком жадна и расчетлива для этого.
Едва уловимая злобная улыбка промелькнула на лице старика. Теперь Джон понял все: Симмонс считает Кристин своей дочерью, но знает, что это не так, и постепенно в его чувстве к ней появилось нечто, о чем девушка не подозревала, а сам Холмен мог только догадываться. Это было отвратительно, даже несмотря на отсутствие кровного родства. Джон почувствовал отвращение к этому жалкому старикашке.
— Я все рассказал ей сегодня вечером... поэтому она так поступила со мной.
— Нет, не поэтому. Я же объяснил вам, что это из-за тумана. Симмонс углубился в раздумье и, казалось, не слышал Холмена.
— Для нее это было слишком, — забормотал старик, — она была так потрясена. Я проснулся, кажется, несколько часов назад... точно не знаю во сколько... она была здесь, стояла рядом. Я не погасил свет на случай, если ей что-нибудь понадобится ночью. Она уставилась на меня пустым взглядом... что-то прятала за спиной. — По его лицу потекли слезы. — Я... я хотел обнять ее... я не понял, — продолжал старик, с упреком глядя на Холмена. — Она подошла ко мне, — тут Симмонс невольно вздрогнул, — отбросила одеяло и всадила в меня ножницы.
Джон был сбит с толку. Казалось, папаша обвиняет себя. Говорит, что не понял. Как бы не так! Неужели он думал, что Кейси пришла заниматься с ним любовью? Неужели он так глуп и слеп? Бедная девушка... Что ей пришлось пережить... Вдруг отчаянный вопль прервал его мысли. Похоже, кричал Берроу.
Оставив умирающего, Холмен бросился вниз. Кажется, кричали в кабинете, оттуда же доносился треск ломаемой мебели. Открыв дверь, Джон в ужасе застыл у порога.
Инспектор Берроу стоял на четвереньках. Он был ранен в голову. А рядом возвышалась Кейси, сжимая в руке осколок большого старинного зеркала. В комнате царил погром. Девушка размахнулась, чтобы вонзить стекло в шею инспектора.
— Кейси! — крикнул Холмен.
Она обернулась, искра сознания промелькнула на ее лице. Кейси, улыбаясь, направилась к Джону. Он снова окликнул ее, на этот раз мягко. Улыбка сразу же исчезла. Безумная зарычала и бросилась на Холмена, целясь осколком ему в лицо.
Джон увернулся от удара и локтем отпихнул Кейси к стене. Он по опыту знал, что остановить ее можно только силой. Когда девушка отскочила от стены, ее сжатый кулак кровоточил. Она снова набросилась на Холмена и осколком зеркала расцарапала ему щеку. Джон схватил ее за руку и ударил изо всех сил. Кейси упала на колени, но он не отпускал ее, продолжая сжимать ей запястье так, что она взвыла от боли и выронила осколок из рук. Она орала и сопротивлялась, но Холмен, забыв о жалости, вцепился в нее мертвой хваткой.
Инспектор Берроу отполз к двери и наблюдал за дерущимися.
— Боже мой! И я еще вам не верил! — простонал он.
— Да не стойте вы здесь болваном! Раздобудьте какую-нибудь веревку, чтобы связать ее, — крикнул Холмен.
Полицейский исчез за дверью и вскоре вернулся с длинным шнуром от занавески. Когда они связывали Кейси, в комнату вошел шофер.
— «Скорая» выехала, сэр, — доложил он, сохраняя невозмутимость.
— Хорошо. Наверху раненый. Побудьте с ним, хотя, думаю, ему крышка.
Молодой детектив потер шею.
— Скотина, — простонал он, — я как раз вошел и услышал, как захлопнулась дверь кабинета. Похоже, эта дрянь собиралась улизнуть, когда мы подъехали, но не успела и прошмыгнула сюда. Небось снова хотела дать деру, когда я выходил.
— Дальше что? — поинтересовался Холмен и повел девушку в просторную гостиную, где усадил на длинную кожаную кушетку. Кейси молча повиновалась. Следуя за ними, Берроу продолжал свой рассказ:
— Я вбежал в кабинет, тут-то она на меня и набросилась Должно быть, подстерегала за дверью с этим чертовым осколком. Надо же было так глупо влипнуть. Еле отделался от нее. Сука!
— Выбирайте выражения, Берроу, — рассердился Холмен.
На сегодня он был по горло сыт инспектором, и если тот не уймется, то получит хорошую трепку. Джон подошел к Кейси и, опустившись на колени, взял в руки ее бледное лицо. Большими невидящими глазами она смотрела через его плечо куда-то вдаль.
— Кейси, дорогая, ты слышишь меня? — нежно спросил Холмен. — Ты понимаешь меня?
Девушка холодно посмотрела на него.
— Ублюдок! — проговорила она, словно ударила. И в ее голосе было столько ледяного бешенства, что Холмен вздрогнул от боли.