– Слава Богу, хоть этот упырь здесь остался, – заявила, незаметно подошедшая к ним, баба Паня, кивнула на освещённые два окна второго этажа и пояснила: – А то ведь, если бы поехал со всеми, то точно бы ещё больше нагадил там.
– Ладно, давайте расходиться, – невзрачным уже и потухшим голосом призвала соседей Светлана Александровна, – всё равно ничего здесь не выстоим.
– А давайте, я у вас посижу, – оживлённо предложила ей Мила, обнимая несчастную мать за плечи. – Чайку попьём. После такого всё равно не уснуть. Поверьте, всё будет хорошо. Времена теперь другие и за слова сейчас не сажают.
– Да, причём тут слова, Милочка, – взмолилась Светлана Александровна. – Это же власть, а она во все времена отличалась самодурством. Они не слова, они действия ему припишут, которых он не совершал. С подачи одного идиота другой принимает эту игру, входит в азарт, и попробуй, останови это бездушное безумие.
– Это точно. У них там рука руку моет, – недовольно причмокивая губами, вставила баба Паня, – Вы видели, он хоть и вдрызг пьяный, а вон как шустро нашёптывал своему архаровцу, что делать надо. Эх, заколотить бы его там досками, на этом втором этаже на веки вечные.
Потрясая в воздухе кулачком, она гневно посмотрела вверх на жмыховские окна и заметила, как в соседнем тёмном окне отпрянула от стекла и скрылась Маргарита Потёмкинакакаметила в соседнем тёмном ить. мает эту игру и входит в азарт, да так, и, заходя в подъезд, прибавил: – Надеюсь, про угрозу.
– Да, не тебя я заколачивать собираюсь, – вырвался у бабы Пани возглас похожий на извинение, и все догадались, в чей адрес это прозвучало.
Мила продолжала поглаживать плечи Светланы Александровны и напевным голосом, полным надежды сказала:
– Дорогая, мы же все здесь свидетели в защиту Максима. Правда?! – обратилась она к бабе Пане, потом перевела взгляд на Валентина и тот в небольшом смущении ответил:
– За Макса я даже президенту писать буду. Тем более, я за него голосовал. Мы найдём справедливость.
– Только не юному правителю пиши, а тому, что передышку взял, – посоветовала баба Паня.
– Спасибо вам всем за поддержку, – поблагодарила соседей Зиновьева. – Ведь, действительно, только на вас вся моя надежда.
Вчетвером они прошли в квартиру номер один и расположились в комнате, где без звука продолжал работать телевизор и горел тусклый свет ночника. Мила Алексеевна заварила по своему особому рецепту вкусный чай, и они пили его вприкуску с сушками и печеньем.
Если бы не тяжёлый с ноющей болью осадок, который остался в душе у каждого от возмутительного ареста Максима, такие соседские посиделки, наверное, можно было бы сравнить с какой-нибудь мифической ярмаркой душевности. Атмосфера в комнате была особенной. Даже без глотка чая по всему организму расплывалось тепло, которое не измерялось температурой, а оно просто являлось какой-то необходимостью, без которой, казалось, человеку трудно себя ощущать существом живым и полноценным. Не обессудьте, но мне не хочется утомлять вас, дорогой читатель, простыми диалогами и тихими фразами этой беседы; в целом, их легко можно себе представить. Расскажу об этом сжато и повествовательно.
Вначале, Светлана Александровна хвалила Милу, за её золотые руки, и отзывчивый нежный характер, который её муж никак не ценит. Валентину было очень приятно это слушать, но он сдерживал в себе волнение, когда застенчиво украдкой поглядывал на Милу, и тайно благодарил ночной светильник за спиной, скрывающий выражение его лица. Повышенное волнение было оттого, что Егоров не мог припомнить подобной обстановки (а надо сказать, что таковой и не было), когда он мог спокойно разглядывать Милу, не опасаясь, встретится взглядом с её грубым Петром. И сейчас Валентин наслаждался её нежными чертами лица, плавными руками и мелодичным голосом, в моменты, когда Мила пыталась возражать и отбиваться от завышенной похвалы Светланы Александровны.
Потом за столом в ход пошли рассказы с короткими добавлениями и комментариями. Припоминали подростковые дворовые шалости Максима и сыновей Милы. Все старались, чтобы беседа ни в коем случае не скатывалась в какую-то обречённость, и преждевременно оплакивать неизвестную участь Максима никто не собирался. Молодцом держалась и сама Светлана Александровна; с её уст слетали такие фразы, как: «Завтра вернётся, мы у него и спросим» или «Поверьте, он и сейчас на такое способен».
Валентин Владимирович по просьбе женщин рассказал, где и как живёт его дочь, и какой озорной прелестью растёт внучка. Баба Паня упрекнула соседа сверху, что тот не устроил свадьбу дочери здесь, и благодаря её этому недовольству все принялись вспоминать последнее свадебное гуляние, которое происходило в этом доме больше пятнадцати лет назад. Мила Алексеевна, как бы взглядом благодарила Валентина за то, что тот взял удар на себя, потому что никто не вспомнил про её сыновей, которые устраивали свои свадьбы так же не здесь, а в городе. И она с охотой делилась подробностями того празднования весёлой пары молодожён из девятой квартиры, когда во дворе не хватало места всем гостям, и она носила самогон и закуски компании мужчин, которая расположилась за угол дома.