Рядом с матерью стояли три старших дочери примерно двадцати или чуть старше лет. Самая первая, Александра, по словам Исупова, была замужем, но решила дожидаться супруга, воевавшего где-то с османами, рядом с родителями.
– Я, весьма наслышан о вас, баронесса, – Дмитрий Александрович улыбался, всем своим видом выказывая мне свою благосклонность, – очень рад, что у меня в губернии будет первая женщина, выбравшая врачебную стезю. А то говорят, что кроме благотворительности дамам и заняться нечем, – при этом граф стал коситься на своих дочерей, в этот момент что-то тихо между собой обсуждавших.
Губернатор владел почти двадцатью тысячами десятин земли и леса в Быховском уезде Могилёвщины, а также много сил и времени отдавал заботе об усадьбе Грудиновка, где завёл мануфактуру и образцовый конный завод, которым гордился.
– Надеюсь, что моё служение отечеству будет полезно. – сдержанно ответила я.
– Ваше превосходительство, увы, но мадмуазель Луиза была почему-то направлена в военный госпиталь, хотя наш, губернский, был бы горд, принять её, – горя негодованием тут же добавил Пётр Акимович.
– Ну, что-же, как я вижу, начальник госпиталя, господин Сушинский, сейчас здесь, давайте решим этот вопрос, – улыбаясь, ответил граф.
Действительно, на маскарад прибыло несколько гвардейских офицеров, в сопровождении майора. Благо, они всё-таки не стали франтовать, и сняли шпоры, оставшись в сапогах, хотя этикет указывал одевать на бал туфли. Дело в том, что шипы на них часто запутывались и рвали тонкие женские наряды, вызывая слёзы у дам. В основном материалы для бальных платьев привозились из-за границы и были баснословно дороги.
Семен Матвеевич, приглашенный к нашей компании, сухо представился Екатерине Петровне и Марии. «Бабушка» весьма благосклонно отнеслась к моему возможному начальнику, особенно зная то, что тот не против перехода в другую больницу.
Высказав все приветственные слова в адрес господ и дам, майор обратил лицо к губернатору, пытаясь узнать, зачем его, собственно, подозвали.
– Семен Матвеевич, как я вижу, вы уже знакомы с госпожой баронессой. Эта прекрасная во всех смыслах барышня, стала бы украшением нашей губернской больницы, если вы не против. Думаю, вам не составит труда оформить перевод? Не дело такому нежному созданию лечить солдат. Да и в акушерстве будет большое вспоможение.
– Боюсь, Ваше превосходительство, я не в силах это сделать, – ответил господин Сушинский, окинув меня ехидным прищуром.
Глава 20
Повисла немая пауза, похожая, на описанную Гоголем, в «Ревизоре». Граф Толстой не скрывал своего недовольства, а Пётр Акимович безмолвно, словно рыба на берегу, открывал и закрывал рот, не зная, как ответить на столь вопиющее заявление. Дело в том, что ещё в самом начале бала я рассказала господину Исупову о своём посещении госпиталя, и что Семён Матвеевич сам упоминал губернскую больницу, вполне ясно намекая мне о возможном переводе.
Мы же с Екатериной Петровной и Марией застыли, как фигуры в Летнем саду, с непониманием переглядываясь друг с другом.
Что же такое произошло за эти несколько дней, что так разительно изменили его отношение ко мне, и всей ситуации в целом?
– И какие причины вам мешают, милостивый государь? – спросил губернатор раздражаясь.
– Видите ли, Ваше превосходительство, намедни я получил письмо, от господина Виллие, с подробными указаниями, касаемо госпожи баронессы. Она должна на практике подтвердить многие свои знания, а посему я должен буду периодически представлять отчёты об оной деятельности в академию. Потому покорно прошу меня простить, но сие никак не возможно, если барышня будет практиковать в больнице.
Всё это майор произнёс с напускным смирением, в которое, в прочем, никто из присутствующих не поверил.
– Мадмуазель Луиза, я надеюсь, вы уже сможете приступить к своим обязанностям в понедельник? – спросил он улыбаясь.
И почему Яков Васильевич не может оставить меня в покое даже тут? Да, мне пришлось искать возможность давления сверху, чтобы преодолеть предубеждение и твердолобость медицинской верхушки, нежелающей видеть женщин в своих рядах. Но ведь я доказала собственные знания, и готова была подтверждать их работой с больными. Так зачем ставить меня в такие неудобные и весьма компрометирующие условия? Они хотят вынудить меня отказаться от практики?