Наконец мы приехали к дому. Он по-прежнему жил в небольшом двухэтажном коттедже, который много лет назад купил для мамы. У дома, над которым было не властно чувство хорошего вкуса, стоял мой «зверь»: красный как засохшая кровь, с большими закругленными крыльями и просторной кабиной. Как ни странно, он мне понравился. Черт его знает, как он ездит, но я могла легко представить себя за рулем. Такие пикапы я много раз видела в кино — без единой царапинки они гордо стояли в самом центре аварии, окруженные разбитыми всмятку легковушками.
— Папа, машина просто огонь, спасибо!
Теперь завтрашний день казался не таким уж и херовым — не придется идти две мили до школы под проливным дождем или ехать на патрульной машине.
— Рад, что тебе понравилось, — сказал отец, снова смутившись.
Все мое барахло мы перенесли наверх за один заход. Батя отдал мне западную спальню с окнами во двор. Эту комнату я хорошо знала, так как, приезжая к отцу на лето, жила именно в ней. Деревянный пол, синие как вены стены, высокий потолок, желтые как зубы курильщика занавески — все это было частью моего детства. Отец только купил большую кровать и письменный стол. На столе стоял древний комп, а от модема тянулся провод к телефону. В потертом кресле качалке сидели мои старые куклы — та еще жуть.
Ванная была только одна на два этажа, так что придется делить ее с отцом. Да, перспектива такая себе.
Одно из лучших качеств бати — скромность. Подняв по лестнице мои сумки, он ушел, боясь что его общество мне надоело. Мама на такие подвиги не способна. Черт, как же здорово, что можно побыть наедине с собой, бездумно тупить, глядя в стенку или залипнуть в телефон. Я попыталась вытащить из волос, бесполезные здесь солнцезащитные очки. Неловкое движение руки, и они упали на пол.
— Блять.
Подбирая желтые стекла, я честно старалась не плакать, но получалось так себе. И все же не дам этому городу себя сломать, обойдется, гаденыш. Осколки я не выкинула. Хотела, но не смогла. И вот так всегда… Хуже было только осознание того, что завтра тащиться в школу.
В средней школе Форкса было триста пятьдесят семь, а со мной триста пятьдесят восемь учащихся. В Финиксе только на моей параллели училось больше. Местные жители мобильностью не отличались. Сложно представить, но мои одноклассники знают друг о друге всю подноготную. Мой страшный кошмар.
А жаль, что я не выгляжу как типичная жительница Аризоны: высокая светловолосая, загорелая любительница пляжного волейбола. Все это и близко не про меня. Кожа у меня болезненно белая потому что я — сериальный задрот. В меру стройная, безмерно неуклюжая. Зато у меня самый потрясающий плейлист на свете, нахрен тогда мне сдался этот волейбол? Вот именно!
Выложив одежду на какой-то самодельный деревянный столик, я достала туалетные принадлежности и пошла мыться. Как могла расчесала свои волосы. Надеюсь, что дело в освещении, но выглядела я как зомби, только что принявший душ.
Даже после просмотра одного из стендапов Карлина, я все равно долго не могла заснуть. Мешали шум дождя и подвывания ветра. Я накрылась толстым одеялом с головой, но сон пришел только после полуночи, когда дождь превратился в морось.
Выглянув в окно, я увидела лишь густой туман. Сквозь эту серую хмарь не проникало ни одного солнечного луча. Клетка, сотканная из тумана, тоже клетка. Это факт. Фак.
Завтрак прошел спокойно, я до предела набралась кофе, чтобы проснуться, но как мозг не пинай кофеином, лучше не становилось. Отец пожелал мне удачи в школе. Я старалась отвечать беззлобно, прекрасно понимая, что он надеется зря — удача, если она и есть, желает моей смерти. Батя ушел первым — похоже, его настоящим домом был полицейский участок. Оставшись одна, я осмотрела небольшую кухню: квадратный дубовый стол, три совершенно разных стула, темные стены, ярко-желтые как наркоманский приход ящики шкафа и белый линолеум, изрезанный полосами трещин. В желтый цвет ящики выкрасила мама восемнадцать лет назад, надеясь заманить на кухню солнце.
К кухне примыкала крошечная гостиная, где над каминной полкой стояли фотографии в рамках. Первой шла свадебная фотография моих родителей в Лас-Вегасе. На второй они забирали меня из роддома. Затем — серия моих школьных снимков, включая и последний — где кареглазая темноволосая девочка с кучей прыщей угрюмо смотрела в камеру. Смотреть на него было неприятно, хоть сейчас от прыщей и осталось лишь дурное воспоминание, но надо попросить батю их убрать.
Появляться в школе первой не хотелось. Чуяло мое сердце, что моего появления там ждали как второго пришествия. Но и в доме оставаться было неприятно. Надев любимую косуху, я вышла на улицу, достала спрятанный под карнизом ключ и закрыла дверь. Берцы неприятно хлюпали по грязи. Как же мне не хватало хруста гравия…
Я притормозила, чтобы в очередной раз насладиться видом своего наиохуеннейшего пикапа. В кабине было очень чисто. Наверняка в ней убрался Чарли или Билли, кожаная обивка сидений приятно пахла табаком и мятной жвачкой. На мое счастье, мотор завелся быстро, правда с оглушительным ревом. Пофиг, должны у него быть недостатки. А не включить ли Highway to hell? Подавив смешок, я покачала головой. Не, рано им еще с моим чувством юмора знакомиться.