— Ну, с тобой уже все ясно, да и вообще у меня по расписанию уже минут десять как должен начаться сеанс самопинания.
— Что за самопинание?
— Как самокопание, только с щепоткой ненависти к себе, ну, или грузовиком — зависит от того, насколько хреновым выдался день.
— Я согласен поехать на твоем пикапе в субботу.
— Это ты так извиняешься?
— Допустим…
— Ладно, извинения приняты. А теперь вернемся к утреннему разговору.
— Только не это! — взмолился Рыжий.
Как назло «вольво» уже затормозил на подъездной дорожке, недвусмысленно намекая на то, что мне пора выметаться.
— По-прежнему не понимаешь, почему нельзя смотреть как я охочусь?
— Меня больше интересует, почему ты так напрягаешься, когда я об этом спрашиваю.
— Неужели, испугалась?
— Еще чего.
— Прости, не хотел тебя пугать, — продолжал он улыбаясь, только взгляд был все таким же затравленным. — просто представил, что ты увидишь нашу охоту…
— Ну, знаешь, я не настолько тупая, чтобы не понимать, что это несколько отличается от похода в Макдональдс.
Прощание вышло каким-то скомканным. Я неохотно открыла дверцу, и ветер тут же растрепал мои волосы, так что я едва не запнулась о бордюр. Шла домой я очень осторожно, боясь поскользнуться и упасть. Твердо решив не оглядываться, я услышала шуршание опускающегося стекла и все-таки не удержалась, чтобы еще раз не взглянуть на свою Эвридику.
— Белла!
— Чего?
— Завтра моя очередь.
— М?
— Моя очередь задавать вопросы. — ухмыльнулся он и уехал прежде, чем я успела запротестовать.
Улыбаясь как Джокер после встречи с Бэтменом, я вошла в дом. То, что завтра он собирался за мной заехать, было совершенно очевидно. Прости, пикап, обещаю, что в скором времени мы с тобой будем его подвозить.
Ночью мне снова снился Рыжий, но теперь сны стали совсем другими. Теперь он и не думал от меня удирать, но и близко не подходил, словно боялся попасть под прицел моего юмора. Всю ночь я ворочалась с боку на бок, придумывая, как еще к нему можно подкатить и заснула только под утро.
Естественно, одной чашкой кофе дело не ограничилось. Совершив налет на старый батин гардероб, я нацепила на себя один из его свитеров, втайне тоскуя по аризонским шортам и майкам. Завтрак прошел спокойно, батя поджарил яичницу, пока я набиралась кофеином перед новым днем.
— Па, а ты знаешь, что кофеин — это наркотик?
Яичница едва не полетела на пол.
— Ну и шутки у тебя, Белла. Вся в мать… Кстати, ты все еще собираешься в Сиэтл?
— Пока не передумала.
Батя задумчиво поставил вымытую тарелку на место и потянулся за новой.
— Ты точно не успеешь на танцы?
— Ну пааап, я не танцую.
Видимо, сочтя меня окончательно пропащей для всех романтических дел, батя прекратил допрос и ушел на работу, а я отправилась собирать учебники. Не успела патрульная машина отъехать, как я бросилась к окну. Вольво уже стоял на нашей подъездной дорожке.
Рыжий ждал в машине и даже не поднял глаз, когда я плюхнулась на соседнее сидение.
— Доброе утро, как дела? — вежливо спросил меня он.
— Нет тела, нет дела. — отмахнулась я, вспомнив старую мамину шутку.
Рыжий фыркнул.
— Не выспалась?
— Не больше твоего. Кстати, а чем ты занимаешься ночью?
— Ну уж нет, — усмехнулся он. — Сегодня моя очередь задавать вопросы.
— Допустим, и что же ты хочешь узнать?
— Какой твой любимый сериал?
— Зависит от настроения. — отшутилась я.
— Например, сегодня?
Я задумалась.
— Пожалуй, «Семейка Аддамс» 64 года.
— Аддамс? — недоверчиво спросил он.
— Уэнсдей Аддамс — моя ролевая модель, хотя мама считает, что у меня куда больше общего с дядей Фестером.
Мои слова явно что-то в нем задели, во всяком случае, молчал он столь долго, что я уже решила, что он уснул.
— Ты права: отличный сериал. Серия про сказку о драконе задает правильные вопросы к нашей системе образования в частности и менталитету в целом. Рыцарь убивает дракона, который даже к контексте той сказки не сделал ровным счетом ничего плохого, и Мартиша Аддамс осведомляется у учителя, чему может научить детей пример столь бессмысленной жестокости…
— Вот, ты понимаешь! — обрадовалась я, забыв обо всякой осторожности.
Остаток пути пролетел незаметно. Выбрав на стоянке место поудобнее, Рыжий вновь обернулся ко мне.
— А какую музыку ты слушаешь? — спросил он таким тоном, будто мне предстояло признаться в убийстве.
В последнее время я слушала или Анджело Бадаламенти или заедающую попсу из рекламы. Услышав имя композитора, рыжий покопался в телефоне, и машина тут же наполнилась знакомыми джазовыми нотами.
— Рискну предположить, что и творчество Линча тебе небезынтересно. — сказал он.
И так целый день! Встречая меня с английского, по дороге на испанский и даже во время ленча он со скрупулезностью детектива выпытывал мельчайшие подробности моей биографии. Какие жанры я предпочитаю, какие не смотрю никогда, где бы хотела побывать и какую пиццу люблю.
Мне вообще никогда в жизни не приходилось столько о себе рассказывать, и сказать, что это было стремно — это не сказать ничего. Мне все время казалось, что сейчас ему окончательно станет неинтересно, но он все продолжал спрашивать, а шутки, которыми я снабжала каждый свой ответ, стремительно подходили к концу. Да, в основном вопросы были простые, но для того, кто привык врать даже по мелочам, это было было то еще испытание.