В темноте Рыжий мог бы зайти за обычного парня, разве что двигался бесшумно, и приходилось постоянно проверять, не смотался ли он. Кое-как нашарив выключатель, я включила свет и тут же запнулась о ботинки в коридоре.
— Помочь? — просил Эдвард.
— Да, отнеси сумку на кухню. — сказала я, а сама поднялась в ванную.
Причесав растрепанные волосы и вытащив из них целый склад листьев, я брызнула на лицо холодной водой и спустилась вниз. Эдвард уже ждал меня на кухне, на столе дымилась чашка с кофе, а на тарелке лежала разогретая лазанья.
— Я что так долго в ванне торчала? — спросила я, садясь за стол.
Эдвард пожал плечами и подтолкнул тарелку в мою сторону.
— Надо было чем-то занять руки. — ответил он.
Я достала вилку и попробовала лазанью. Хоть я и понимала, что он просто разогрел ее в микроволновке, на вкус она была просто божественной. Вот только лазанья стояла прямо позади склада рыбы, которую батя безуспешно пытался упихать в холодильник весь прошлой вечер, а кофе я хранила в банке из-под арахисовой пасты. Кусок застрял у меня в горле. Я закашлялась и сделала глоток кофе. Это было ошибкой, на вкус жуткая гадость. Понятия не имею, что надо сделать с кофе, чтобы получился этот кошмар. Эдвард сел рядом и осторожно похлопал меня по спине.
— Все хорошо? — спросил он.
— Как ты узнал, где что лежит? Ты следил?
— Ну Белла, я вампир, а не маньяк. Следил? Скажешь тоже.
Он отодвинулся к стене и сложил руки на груди, всем видом показывая оскорбленную невинность.
— Ну прости…
До этого момента я и понятия не имела, что мой голос способен на столь просительные интонации. Я пододвинулась ближе и взяла его руки в свои.
— Ну прости, что мне нужно сделать, чтобы загладить вину? Хочешь, научу тебя готовить кофе?
Он подался вперед. Казалось, что я могла ощутить на коже его холодное дыхание.
— А я его плохо готовлю? — промурлыкал он.
— Линч бы в гроб слег и там бы перевернулся. — ответила я в тон ему.
Я сделала глубокий вдох и положила руки ему на плечи, но он ловко выпутался из моих объятий и отошел к стене.
— Твой отец… Не хочешь нас познакомить?
— Нет уж, как-нибудь в другой раз.
— Тогда мне лучше уйти.
Спросить в чем дело я не успела — услышала и сама, как машина подъезжала к дому, хрустя гравием и недовольно рыча. Я подошла к окну, чтобы удостовериться, что это действительно мой отец, а, когда обернулась, от Эдварда простыл и след. Мог бы и попрощаться ради приличия. Хлопнула входная дверь, и послышались шаги в коридоре.
— Бэлла? — позвал отец.
Боги, ну кого он еще ожидает здесь увидеть? Толпу вампиров? Так он только один, да и тот уже смотался в неизвестном направлении.
— Я здесь! — крикнула я, но он уже и сам вошел на кухню.
— Угостишь лазаньей?
— Ща, разогрею только.
Я вскочила из-за стола, но запнулась о стул и едва не уронила тарелки. Ничего не замечая, батя включил телевизор и принялся спорить с ведущим касательно новостей. Я вылила кофе и поставила на плиту новую порцию, надеясь, что она сможет перебить ту гадость, которую я только что попробовала.
— Спасибо. — пробормотал отец, когда я поставила перед ним лазанью.
Ковырнув вилкой, он отправил первую порцию в рот, не отрываясь от созерцания телевизора.
— Как прошел день? — спросила я.
— Улов неплохой, а ты как? Купила все, что хотела?
— Я просто гуляла.
Нехотя доев свою порцию, я вымыла посуду и, взяв кофе, хотела отправится наверх.
— Куда-то торопишься? — спросил отец.
— Домашки много. — соврала я.
— Сегодня же суббота. Никуда не собираешься?
— Пап, да не пойду я на эти чертовы танцы!
— Неужели никто не приглянулся?
Из живых? Определенно нет.
— Нет. — ответила я и, немного продумав, прихватила с собой шоколадку.
— А Майк Ньютон?
Шоколадка чуть не выпала из руки.
— Мы просто друзья.
— Ладно-ладно. — сказал он, сдаваясь.
Понималась в свою комнату я нехотя, заранее предвкушая все те мысли, что обрушатся на мою многострадальную голову, стоит лишь мне остаться одной: как я себя вела, не сказала ли лишнего и насколько сильно испортила его мнение обо мне. Надо сказать, что когда дело касается самопинания, то моей памяти просто нет равных. Конечно, мозг, зачем учить теорему Виета, если можно запомнить, какую херню я ляпнула вчера в три тридцать или как в детстве упала на мальчика и случайно выбила ему молочный зуб? Взяв чашку с кофе в другую руку, я попыталась открыть дверь в свою комнату, но что-то встало на ее пути. Тому, кто стоял за дверью, тоже не поздоровилось, он налетел прямо на полки с куклами. От неожиданности чашка выпала у меня из рук, и я почувствовала, как кофе разъедает мою кожу.
— Ай, блять! — выругалась я.
— Белла с тобой все в порядке? — подлетел ко мне Эдвард.
В его глазах читался неподдельный испуг, а у меня как назло заслезились глаза, и я почти ни черта не видела.
— Прячься, ща батя прибежит. — прошептала я, отталкивая его.
Эдвард кивнул и скрылся в неизвестном направлении. Загрохотали шаги, и в комнату ворвался батя с пистолетом наголо.
— Белла, что случилось?!
— Осторожно, осколки! — крикнула я, но было поздно, и отец в них все-таки наступил.
Стоило признать, что батя оказался крепче меня и мужественно проглотил все ругательства, вертевшиеся на языке. Узнав, что я просто опрокинула на себя кофе, он ни слова не говоря заключил меня в объятия, так и не выпустив пистолета из рук, и только потом я уговорила его пойти в ванну обработать раны. Свою руку я тоже перебинтовала кое-как, зато поднималась в комнату повеселевшей, зная, что ночной визитер никуда не делся.
Осколки успели исчезнуть, а он сам ждал меня у двери, предупредительно включив свет. Посмотрев на Рыжего, я тихо засмеялась.
— Что такое? — всполошился он.
Ни слова ни говоря, я подошла к нему и стряхнула с его волос блестки. Видимо, где-то среди кукол медали мои старые банки с блестками, которые теперь с успехом перекочевали на вампира, стоявшего как диско шар.
— Ща ослепну от твоей красоты. — сказала я, притворно прикрыв глаза.
— Хах, я и не заметил.
— Будешь знать, как по спальням девочек шататься. Кстати, зачем ты был здесь?
— Хотел попрощаться.
Он взял меня за руку и недоверчиво посмотрел на свет.
— Нет, это никуда не годится, надо перебинтовать.
— Как скажешь. — охотно согласилась я и, сев на кровать, похлопала по соседнему месту.
Его руки были все такими же холодными, что было как нельзя кстати, учитывая мой ожог.
— Погоди. — сказала я, когда она выпустил мою руку. — Можешь еще подержать?
— Конечно. — улыбнулся он и вернул руку на место.
Кажется сегодня он улыбался больше, чем за все время нашего знакомства.
— Как держишься? — спросила я.
— Лучше, чем я ожидал, но все же прости, что подвергаю тебя такой опасности.
— Ты сам в опасности. — ответила я.
— Что?
— Думал, что скажешь, что ты ирландец, и я не попрошу тебя научить меня ругаться на ирландском?
— Ох, Белла…
— А что? Ты знал, с кем связался. Кстати, что ты обычно делаешь ночью, раз не спишь?
— Читаю, иногда смотрю кино, но не очень часто. Знаешь, ничего не могу с собой поделать, люблю немое кино. Мне кажется, современным людям его не понять, они не способны увидеть эти фильмы такими, какими их видел я. Закат, несомненно прекрасен, но заря прекраснее вдвойне, а что может быть восхитительней зари кинематографа? Когда вдруг на горизонте зажглось что-то, что мог понять каждый человек, и не имеет значения, на каком языке он говорил. Это словно общий сон всего человечества, которому не нужны слова, а лишь эмоции, облаченные в свет. Прости, это звучит весьма нудно, я знаю.
— Наоборот, а ты сам словно герой немого кино. Нет, это не шутка, а комплимент. — сказала я.
— Почему ты так решила?
Я зевнула и молодила голову ему на плечо.
— Пластика, манеры, экспрессия. Нет, не немецкий экспрессионизм, которого било в конвульсиях от ужасов первой мировой, а холодная красота Греты Гарбо, трогательность Бастера Китона, обаяние Гарольда Ллойда…
— Белла…
Казалось его тихий голос наполнил тишину музыкой, слышной лишь мне одной.
— Что?
— Я тебя люблю.