— Предместья Версаля середины семнадцатого века, — пояснил Эдвард.
— Франция моей юности, — добавил Карлайл.
Он подошел так неслышно, что я еле удержалась от того, чтобы не шарахнуться в сторону и перекреститься для верности.
— Сам все расскажешь? — улыбнулся Эдвард.
Карлайл кивнул и уже хотел было что-то сказать, но тут лицо Эдварда неумолимо изменилось.
— Белла, если не возражаешь, я ненадолго отойду сказал он и, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты.
Заметив мое охуевание, Карлайл поспешил меня успокоить.
— Не бери в голову, Эдварда наверняка кто-то и домашних позвал.
Подойдя к столу, он принялся перебирать книги. Только тут я заметила, что некоторые полки пустовали.
— Не поможешь? — спросил он. — Все никак руки не доходили их рассортировать.
Я прекрасно понимала, что он просто хотел меня отвлечь, но все же согласилась. Это ж книги, мать его, кто в здравом уме откажется их пощупать?
— Конечно, что нужно делать?
— Делать? Что ж… те что на французском складывай в эту стопку, на английском в эту, а остальные можно сразу на нижнюю полку ставить.
— Окей…
Книги были пиздец какими старыми, и большинству из них было место в музее. Я осторожно взяла первую попавшуюся. На кожаном корешке был вытравлен затейливый узор, в котором угадывались следы свечного воска, но на самой книге не было ни пылинки. Я задержала дыхание и открыла книгу на середине.
— Русский? — спросила я.
Карлайл покачал головой и, осторожно забрав у меня книгу, погладил ее по растрепанному корешку.
— Древнерусский. — любовно сказал он. — Это «Сказание о дракуле воеводе», читала?
Выражение лица Карлайла было столь серьезным, что я не сразу поняла, что он прикалывается.
— Да все никак руки не дойдут. — ответила я как можно более непринужденно.
— Какие твои годы, успеется еще.
Интересно, это был намек? Я оперлась на стол и тут же одернула руку. На столе лежало еще одно распятие, которое я чуть не раздавила.
— Удивлена? К сожалению, мифы врут, таким как мы распятия не страшны.
— Похоже, единственная нечисть, которую пугают распятия, это я.
— Я бы и рад испугаться, но, как видишь не получается. А жаль, это бы значило, что бог все же есть.
— Хуже было было бы, если он был. Если учитывать все, что происходит в мире, то он или некомпетентный мудозвон или просто не вывозит.
С Карлайлом было легко. Мы продолжили разбирать книги, и он так интересно о них рассказывал, что я ощутила неконтролируемое желание выучить французский язык, чтобы их прочесть.
— А вот с этим надо особенно осторожно, это жизнь Карла Великого преподобного Эйнхарда из личной библиотеки Герцога Орлеанского.
— Брата Людовика 14? Он что, вам ее лично подарил?
— Да, перед моим отъездом в Италию к отцу.
— Эдвард сказал, что он был священником.
— Боюсь, что мой сын был чересчур тактичен. Когда-то мой отец и правда был священником, но его отлучили за его интерес к оккультным наукам, который он не смог скрыть от своих братьев. Короля же забавляли его фокусы, и отец никогда не обманывал его лживыми обещаниями превратить неблагородные металлы в золото, но знал много других тайн природы, превращая рассказ о них в захватывающее зрелище.
— Похоже, он был хорошим человеком, раз вы о нем так говорите. Сейчас все только спят и видят, как бы друг друга нае…обмануть. А тогда и люди благороднее были, что ли…
Карлайл пожал плечами и протянул мне следующую книгу.
— Люди всегда… просто люди. Наверное, ты думала, что сейчас я открою тебе какую-то великую истину о человеческой природе. Если лет двести назад я еще был настолько самонадеян, то сейчас бы не стал разбрасываться подобными истинами. Человек прост, но очень глубок. Кто знает, что я смогу прибавить к этому, проживи еще дольше.
— А зачем вы поехали в Италию?
— Моего отца переманили итальянские послы, пообещав то, что не смог предложить ему Людовик. Тайну бессмертия. Признаться, я отказался ехать с ним, выбрав любовь, но затем, когда он пропал безвести, понял свою ошибку. Несмотря на все свои нежные чувства, я разорвал эту связь и поехал на поиски отца. Как оказалось, его талантами заинтересовались другие вампиры, для которых люди лишь красивые игрушки, призванные их развлекать. Когда я попался к ним в руки, он был еще жив. Именно тогда в нем взыграли отцовские чувства, и он попытался меня спасти. Как видишь, безрезультатно. Их главарь разглядел во мне нечто, что заставило его меня обратить, и я провел с ними много лет, пока мне не было разрешено покинуть их двор. Когда я вновь вернулся во Францию, герцог Орлеанский был уже давно мертв, а у Бастилии бушевала разгневанная толпа.
— Хотите сказать, что надо было выбрать отца?
— Я ничего не хочу сказать, это просто история. Если бы я спас моего отца, то не смог бы стать отцом для Эдварда. Что бы мы ни выбирали, мы всегда будем проигрывать. Быть может, ты знаешь историю Роланда? Он был внебрачным сыном Карла и его сестры; его лучшим рыцарем и грозой сарацинов. Когда Карл возвращался на родину, именно Роланд остался в арьергарде, чтобы прикрывать его тыл, когда на него обрушилось сарацинское войско всей своей мощью в Ронсевальском ущелье. Сначала Роланд отказывался звать подмогу, но, когда на твоих глазах умирают друзья, становится не до фальшивой гордости. Трижды трубил он в свой рог Олифан, надеясь что король его услышит, но лживые советчики убеждали короля, что ему все примерещилось. Когда же Карл перестал их слушать и обратил назад свое войско, то увидел лишь гору трупов, среди которых был и его сын. Роланд проиграл и все же он победил. Возможно, поэтому, мы, французы, так любим эту историю. У каждого будет свой Ронсеваль, и каждый хотя бы раз трубил в свой Олифан.
— Не жизнь, а пиздец, мы вообще на такое не подписывались. — вздохнула я.
Эмоции захлестнули меня так, что я далеко не сразу поняла, что именно сказала, но Карлайла это только повеселило.
— И не говори. Ты похожа на Бернарда, Белла. Он всегда был честен, когда не стеснялся в выражениях. Эдвард был к нему сильно привязан. Что ж, дальше я сам. Спасибо, что помогла.
Карлайл поднялся с колен и, отряхнув брюки, подал мне руку. Я не знала, как попрощаться, и потому просто пожала ее в ответ.
Эдварда я нашла в одном из коридоров. Он сидел на корточках, прислонившись к стене, и что-то сосредоточенно искал в телефоне.
— Что сидишь как бедный родственник? — спросила я, усаживаясь рядом.
— Да так, жду кое-кого. — загадочно ответил он, убрав телефон.
Я положила руку ему на плечо, а он положил голову на мое. Какое-то время мы просто тупили в стенку, наслаждаясь тишиной.
— Наркомана в пальто? — наконец спросила я.
— О нет, гораздо лучше…
— Лучше разве что Доктор Кто.
— Еще лучше.
— А ты знаешь, что пытки в цивилизованных странах запрещены? Я могу рассказать столько анекдотов про рыбалку категории «Б», что расколется и Джеймс Бонд.
— Ладно, не злись, дон Корлеоне. Я просто ждал одну не в меру любопытную деву, чтобы показать ей что-то интересное.
Признаться, услышав это, из моей головы улетучились все приличные мысли.
Эдвард неожиданно рассмеялся.
— Ты думаешь только об одном!