На стоянке у балетной студии не было ни одной машины, а окна были закрыты, несмотря на жару. Словив парочку вьетнамских флэшбеков, я зашагала прямо к входу. Если чему я здесь и научилась, так это падать. На двери красовалось объявление: балетная студия закрыта на каникулы. Я осторожно повернула ручку и, переведя дух, шагнула внутрь. В коридоре было темно и прохладно от работавших кондиционеров. Пластиковые кресла были штабелями сложены у стены, а окна закрыты ставнями. Я сняла очки и надела их на волосы. Идти вперед было тяжело: я уже видела финиш, но все еще надеялась, что он не станет для меня светом в конце тоннеля.
— Белла, Белла! — испуганно позвала мама.
Я рванула с места, опрокинув один из стульев.
— Белла, как ты меня напугала! Пожалуйста, никогда так не делай. — кричала мама из просторного зала с высокими потолками.
Я растерянно оглядывалась по сторонам, пытаясь определить, откуда конкретно доносится голос. Услышав смех, я резко повернулась.
Мама смеялась с экрана телевизора и обнимала меня за плечи. Когда мне было двенадцать лет на день благодарения мы поехали к бабушке в Калифорнию. Там я познакомилась с рыжей девочкой, с которой мы строили печатные замки. Помню, как она покраснела и плакала, когда мальчишки на него прыгнула, а я ударила одного из них пластиковой лопаткой, и как матери разнимали нас, валяющихся на песке. Увы, когда сопли и слезы были вытерты, моя рыжеволосая подруга растворилась навсегда.
Внезапно экран потемнел. Я обернулась. У запасного выхода стоял Джеймс с пультом в руках. Белла, проверь зрение, ну как можно было его не заметить?! Целую минуту мы смотрели друг на друга, а затем я сказала первое, что пришло на ум:
— Учишься балету, Поттер?
Джеймс не ответил ничего, а мне хотелось сказать от облегчения. Мама в порядке. Мое сообщение она еще не прослушала и, надеюсь, никогда не увидит эту красноглазую блондинку.
Джеймс был все в той же экипировке и продолжал светить голым торсом, словно надеялся им кого-то впечатлить.
— Надеюсь, ты не против, что я решил не впутывать сюда твою маму? — вежливо спросил он.
— Да, пожалуй. — сказала я, снимая рюкзак.
— Значит, не злишься?
Я положила рюкзак на пол к ногам и подняла голову.
— Нет. Как-то тихо здесь, я музыку поставлю если ты не против, а ты пока можешь перекурить немного.
Если Джеймс и удивился, то никак этого не выдал. Достав диск, я выдохнула и повернулась к нему спиной. Вспотевшие пальцы так и норовили выронить диск и скользили по кнопкам, но все-же мне это удалось. Когда заиграла тихая музыка, я взяла крошечный пульт, молясь всем богам рукожопов, чтобы все сработало как надо.
— И не будет этих наивных вопросов? — сказал Джеймс. — Кто я? Почему именно ты?
— Когда ты оденешься, ебаный извращенец? — подхватила я.
Я обернулась. Сложив руки на груди, Джеймс стоял совсем неподалеку и держался весьма миролюбиво, разве что уж слишком пыжился, пытаясь казаться выше, но с моим ростом ему ничего не светило. Похоже, кое-кому не помешал бы вампирский психолог.
— Что ж, это было просто. Надеюсь, твой парень за тебя отомстит.
Я притворилась, что его слова меня рассмешили.
— Эдвард? Ну-ну, я бы на твоем месте не рассчитывала, он как бы вегетарианец, а ты что-то то не сильно на оленью жопу похож. А меня он просто по приколу держит, я ж вымирающий вид «долбоебус обыкновениус», дважды номинированный на премию Дарвина. Хотя просто признайся, что тебе тоже мои шутки зашли.
Я выдохнула. Надеюсь, Рыжий никогда не узнает, что я тут наплела Джеймсу, а то я со стыда сгорю. Как же сложно шутить, когда тебя вот-вот убьют.
— Сладко поешь. Как я уже и говорил, это было слишком просто.
— Так иди попробуй почесать клыки о какого-нибудь Супермена. Что ты вообще ожидал? Я — человек, и по всем параметрам тебя слабее. Ну, повелась как идиотка последняя, и теперь точно премию Дарвина получу, так и ты ничем не лучше. Ну что ты пыжишься, как будто в штаны насрал, я тебя не боюсь.
Музыка продолжала играть, она лилась со всех сторон, незаметно окружая нас, но Джеймса это, казалось, ничуть не волновало. Хоть мои слова его и задели, он остался стоять на месте. Я мысленно выругалась. Мой план катился в ебеня.
— Не возражаешь, если я оставлю Эдварду небольшое послание? — улыбнулся Джеймс.
Ленивым жестом он указал на камеру, стоявшую на штативе. Судя по миганию красной лампочки, съемка уже давно началась. Терпеть не могу, когда снимают без разрешения, я не разрешала свои стендапы записывать и вообще, пора бы уже со всех клыкастых начать брать деньги за мои выступления. Джеймс тем временем подошел к штативу и развернул камеру, чтобы я попала в кадр.
— Надеюсь, Эдвард любит кино, я так старался выбрать декорацию покрасивее. Не тешь себя мыслью, что эта охота затевалась ради тебя. Умение читать мысли, стойкое нежелание признавать свою природу такая трогательная любовь к еде и чудные рыжие волосы — чем не достойный приз?
— Ну да ну да, у меня тоже кинк на рыжих, но я же не клеюсь к твоей подружке. — фыркнула я.
Кажется, Джеймс, не оценил моей шутки. Более того, мое стойкое нежелание плакаться и истерить чуть было не заставило его сделать всю работу за меня. Я смотрела в его глазищи и могла буквально читать его мысли. Еще несколько секунд, и пытка начнётся, вот только пытать будут не его. За моей спиной раздался взрыв, но я не обернулась. Выкрученная на максимум громкость волнами ударила о стены, заставляя волосы встать дыбом. Спасибо, muse, обещаю, что скуплю весь ваш мерч. Джеймс скрючился от боли, пытаясь закрыть уши. Ну что, сученыш, как там твой супер слух поживает? Однако, злорадствовать было некогда. Из расстегнутой сумки я вытащила машинное масло и выплеснула на пол. Как раз вовремя, ведь Джеймс уже бросился ко мне. Не будь масла, я была бы уже трупом. Хоть теперь по полу особо не побегаешь, Джеймс таки успел до меня добраться, и вместе с ним мы врезались в стену. На секунду я успела ослепнуть от сверкающего града осколков, обрушившихся на меня. Под оглушительные басы я полностью утратила понимание, где нахожусь, и всюду в осколках мне мерещились красные глаза Джеймса. Я засопела и попыталась встать. Не дождется, гаденыш, моей смерти, я еще всех вас переживу и поцелую своего Рыжего как герои боевиков целуют красоток в фильме, и на меньшее не соглашусь. Руки не слушались, когда я постаралась схватить осколок зеркала. Я понимала, что сама виновата, но просто из упрямства не жалела ни о чем. Джеймс уже почти пришел в себя. Я знала, что расчленить его никак не получится, но в моей голове вспыхнул новый план. Помню, он что-то кричал, но я и сама уже почти оглохла — лишив его скорости и слуха, я все равно не смогла сравнять наш счет. Он подошел ко мне и наступил на мою ногу. Я не услышала хруста, но почувствовала его. Не сдержавшись, я завопила от боли, и крик мой сплелся с песней, словно все так и было задумано. Джеймс уже пришел в себя, и прежняя веселость вернулась к нему в полной мере. Я отползла к стене, продолжая сжимать осколок в руке. Неторопливо выключив музыку, Джеймс подошел ко мне, старательно обходя стороной масляное пятно.
— Отличный выйдет фильм. — сказал он. — Спасибо за старание.
Джеймс наклонился ко мне так низко, что я могла пересчитать все волосинки в его носу. Саркастичный ответ уже вертелся у меня на языке, подошло бы что-то в духе: «Вот только ты его не увидишь», но я не герой боевика, и моих силенок едва хватило на сам подвиг. Да, я вонзила осколки зеркала ему в глаза. На самом деле звучит это куда как эффектнее, чем было на самом деле, я тогда вообще ничего не соображала, да еще и руку чем-то ошпарило. Пока Джеймс вопил, хватаясь за лицо, я пыталась отползти как можно дальше. Боль в руке все усиливалась, а комната расплывалась перед глазами. Я поднесла руку к самому лицу и увидела два полумесяца. Укус. Боюсь, что было дальше, рассказать я уже не смогу. Под конец у меня уже начались галлюцинации, и я увидела свет в конце тоннеля и рыжего ангела, склонившегося надо мной.