Весь лагерь бурно обсуждает мое первое убийство своего сородича – некоторые теперь полностью мне доверяют, а многие убеждены, что это просто была публичная порка. И я всё так же остаюсь засланным казачком. Я разочарована и измотана настолько, что даже не смотрю в их сторону. Есть хочется, но усталость и боль от ран перебивают голод. Через пару часов наступает тишина, наполняясь лишь сладким сопением. Лишь Гавран, Харрас и Обри не спят, а заинтересованно поглядывают на меня, перекидываясь время от времени фразами, которые мне не удается расслышать.
Гавран встает и идет в мою сторону. В руках у него кусок мяса, от вида которого я начинаю активно сглатывать слюну. Я издаю предупредительный рык и поднимаю голову.
- Не злись, я просто принес тебе поесть, - говорит Гавран, присаживаясь на корточки передо мной и кладя кусок мяса на каменный выступ. – Сегодня ты сделала невозможное, Варвара. Это просто невероятно, но и странно одновременно. Ты не обижайся на них, - он кивает себе за спину, - просто сложно поверить в то, что черный с легкостью убил черного. Они и боятся, и восхищаются тобой.
Я тянусь к куску мяса, но одергиваюсь, когда морду простреливает болью. Гавран наблюдает за моими жалкими попытками поесть.
- Тебя нужно зашить, пока регенерация волка не срастила твои раны так, как придется, - говорит Гавран и внимательно осматривает мою голову. Наверное, всё выглядит немного хуже, чем я себе представляю. Я высовываю морду, а затем и полностью вылезаю сама, усаживаясь напротив парня, который сразу же достает из кармана иглу и нить. – Конечно, нити потом доставать нужно, но крошечные отверстия от них затянутся за полчаса. Тем более с твоей силой и ловкостью. Думаю, что ты архиволк прям.
Я для себя перевожу это как суперволк. Процедура зашивания оказывается больнее, чем драться, когда адреналин блокирует все нервные окончания. А вот проколы не совсем ровной металлической иголки нельзя сравнить с укусом комара, но Гавран прав, что мне следует зашить мои раны, иначе я превращусь через пару таких драк в Франкенштейна. Когда все заканчивается, я трясу головой, чувствуя дискомфорт от ниток в моем теле.
Это и правда помогает. Боль отступает, и я нахожу в себе силы поесть, а затем снова забраться к себе в убежище. Что-то мокрое падает с неба. Я поднимаю глаза и вижу, что начинается снегопад, вставая плотной белой стеной между мной и кланом, надежно укрытым в теплой пещере под шкурами. Символично. Ведь так и оказывается на самом деле, что я должна быть где-то там за плотными белыми стенами. Снегопад усиливается, а мне становится спокойнее. Перед моим укрытием образуется сугроб, который становится всё больше и больше с каждым часом. Я смотрю вперед на пещеру и вижу расплывчатые силуэты волков, но четче прорисовывается белый. Огромного волка. Сердцебиение ускоряется, когда я понимаю, кто смотрит на меня по ту сторону снегопада.
Неожиданно мой взгляд цепляется за движущийся в мою сторону силуэт. Я напрягаюсь и предупреждающе опускаю голову вниз, но потом, почуяв знакомый запах, уже с интересом разглядываю крупного серого волка, который подходит ко мне и останавливается на расстоянии буквально двадцати сантиметров. Харрас. Я отчетливо узнаю в нем этого парня, который, не встретив сопротивления со моей стороны, ложится ко мне спиной и подвигается как можно теснее. Естественно, полностью ему не поместиться, поэтому лапы и голова остаются снаружи.
Если бы я была человеком, то растрогалась бы немедленно, но мне очень приятно, что Харрас против всех мнений и сплетен идет ко мне и ложится рядом, поэтому я кладу голову ему на загривок и прикрываю глаза, спокойно проваливаясь в крепкий волчий сон.
Глава 12
Эта ночь одна из тех, когда ты не понимаешь, сколько часов тебе остается спать, потому что постоянно просыпаешься от боли, простреливающей то тут, то там. Во время каждого пробуждения я виновато смотрю на Харраса, который просыпается вместе со мной, и утыкаюсь носом в теплый услужливо подставленный загривок. Парень никак не показывает свой дискомфорт. Он ждет, пока мне станет легче, и снова проваливается в сон. Окончательное пробуждение наступает ближе к обеду в гуле голосов и шуршаний.