Мари посмотрела на свою руку и заплакала: «Ты раньше мне не рассказывала этого».
– Ты была маленькой, теперь же ты достаточно подросла, и я думаю, ты имеешь право это знать.
– Ты знаешь, я сейчас вспомнила один мой летний день. Я не рассказывала тебе о нем, – сказала Мари. – Мне тогда было девять лет, была пасмурная погода и тучи по небу, они были такие воздушные и мягкие, что их хотелось прижать к себе. И даже серый цвет тех туч не отпугивал меня, я шла по открытому месту, где нет деревьев, там было поле с высокой, свежей травой, я проводила по ней руками, идя вперед. У меня не было цели, я не шла куда-то или зачем-то, я наслаждалась свободой. И воздух был такой нежный и приятный, что хотелось взлететь, бывают ли у тебя такие желания, бабуль?
– Бывают милая, бывают.
Мари продолжила: – И я закрыла глаза, расставив руки в стороны, я стояла против ветра и представляла, как лечу. Ту лёгкость в теле на тот момент сложно передать словами, это надо чувствовать, и внезапно более сильный порыв ветра уронил меня. Я упала назад всем телом, в том же положении, что и представляла полёт.
– О-о-о, милая, тебе, наверное, очень больно было, – залепетала бабушка. – Почему ты мне тогда об этом не сказала?
– Нет, – сказала Мари, – мне не было больно. Я упала так легко, словно я пёрышко с тех самых крыльев, которые помогали мне лететь. И я не стала подниматься, нет, я продолжала лежать с расправленными руками, представляя, что до сих пор лечу. Мне хотелось лететь и даже лёжа в траве я пыталась уловить тот самый ветер, что поднимал меня. Наслаждаться дружелюбным ветром пришлось недолго, и я почувствовала прохладные капли дождя, которые капали и покрывали меня всю, капелька за капелькой, прохладной водой, они будто проходили сквозь меня. Эта вода выгнала все мысли из моей головы, и внутри меня настала такая тишина, что, казалось, капли, которые стекали по моему лицу, были слезами, моими слезами, как сейчас. Сейчас столько всего происходит, а мы одни, радуемся лишь, наслаждаясь былыми моментами, той малой крупицей воспоминаний, оставшейся в нашей памяти. Что делать дальше, мы не знаем, ибо грядущее нам неизвестно. Мы живем в страхе, боясь, что вот-вот оно придёт…
– Перестань, Мари, перестань! – перебила её бабушка. – Ты просто очень устала, я тебя понимаю. Мы придумаем что-нибудь, я старая колдунья и знаю много заклинаний, моя сила не спит. Осталось только дождаться пробуждения твоей силы!
– В том то и дело, бабушка, я знаю все те же заклинания, что знаешь и ты, но есть ли смысл? Если в моих руках нет тех сил, что есть в твоих. Я умею лишь варить разные зелья и снадобья.
– Ты слышишь лес и можешь разговаривать с душами мёртвых, а это говорит о многом: силы в тебе есть, нужно лишь дождаться их пробуждения.
– Мне уже семнадцать, сколько ещё ждать? Мне говорят, что я тринадцатая в нашем роду и что я могу то, что не умеют другие. Но что я могу? – она снова заплакала, в её груди был огромный комок боли от разочарования, и сейчас он будто бы пытался вырваться наружу.
– Не плачь, милая, не надо, – бабушка тоже была озадачена этим вопросом и очень расстраивалась. Обычно у ведьм к семи, восьми годам появлялась эта сила, а у некоторых и с рождения, что же не так с этой девочкой? Однако не каждая из ведьм и колдуний может разговаривать с мёртвыми и слышать то, чего не слышат остальные.
– И что-то плохое, оно идёт за мной, даже не подозревая о том, что у меня нет того, чего они так боятся.
– У тебя очень большой внутренний мир – это то, что мне в тебе нравится. Люди, которые не умеют видеть прекрасного в простых вещах, несчастны. А твоя сила проснётся, поверь мне, проснётся чуть позже, чем у других, но она будет сильнее, чем у всех остальных.
– Мне хочется верить тебе…
– Так верь, и да будет так, – сказала бабушка, обняв Мари, которая словно от бессилия засыпала.
На следующее утро Мари с бабушкой никуда не ходили, это было тихое, спокойное утро. Мари вышла на улицу из избы и, потянувшись ещё раз после сладкого сна, она увидала, как бабушка сидит на лавочке возле дома и пьёт вкусно заваренные травы, аромат которых не переставал витать в воздухе.