Вслед за бедолагой в мою нору спустился тот самый волк. В левой руке он держал факел, а в правой — револьвер. Слегка стершаяся позолота на револьвере как бы намекала, что его владелец может позволить себе оружие получше, чем мечи и копья.
Сам зверолюд был одет в потертую зеленую рубаху с вышитым узором и черного цвета штаны, слегка истертые, в грязи. Хмурое лицо, пытавшееся расмотреть что-либо в тьме, уши-стрелки и хвост сероватых оттенков вздыбились, выражая бдительность своего хозяина. Обувь напоминала берцы, но сделанные из кожи какого-то существа синего цвета, из-за чего сильно выбивались из общей картины. Заметив меня, он радостно крикнул:
— А вот и вы, госпожа! Я уже неделю искал вас!
— Ты искал меня? Зачем? — удивился я.
— Ну как же? Уже месяц, как торговцы говорят о добром драконе, очищающем Дикий Лес от всякого отребья, при этом не трогая самих торговцев! Вот только… — он присмотрелся. — Они говорили про черного дракона…
А. Я же не использовал маскировку вчера, чтобы на фоне неба меня было сложнее заметить. Я и забыл об этом. Применив на себе «Иллюзию», быстро перекрасился в свою обычную маскировку, на глазах у изумленного зверолюда.
— Ну, как я выгляжу теперь? — усмехнулся я.
— Ну… как-бы это… — бедолага потерял дар речи.
— Слушай, как тебя зовут?
— Моё имя Кендзи, госпожа.
— А откуда ты знаешь, что я именно госпожа? — Спросил я этого волка. Уж слишком он подозрительный. Японское имя, револьвер, еще знает, что я женщина. Последнее, конечно, он мог понять по моим рогам, но первые два пункта намекали — передо мной кто-то, связанный с попаданцами.
— Это мне сообщила великая богиня Рен, уважаемая госпожа.
Богиня смерти? Она решила действовать в обход Люмии? Ну, что ж, выслушаем посланника, что ли…
— Кендзи, давай поговорим снаружи. Беседа на свежем воздухе гораздо приятнее.
Волк-«ковбой» по имени Кендзи оказался не попаданцем, а имя досталось ему от старика, взявшего мальца к себе — его родители погибли от какой-то хвори. Ещё маленьким волчонком, он охотно слушал истории своего «деда» о том, далёком мире, с которого он прибыл, с ковбоями, инопланетными злодеями и благородными ниндзя. В общем, дедуля, сам того не желая, смешал в голове малыша абсурдный микс из дикого запада, самурайской Японии, и научной фантастики. А бедный Кендзи верил в это, совершенно не понимая разницы между вымыслом и реальностью.
Покинул дом своего «деда» Кендзи полгода назад, в возрасте тринадцати лет, получив в дар револьвер (так вот откуда он взялся) и немного денег. Первым делом, он отправился в гильдию авантюристов (ну привет, очередное клише) и нанялся сопровождать караваны через Дикие Земли. Многочисленные банды, обитавшие в местах, до которых не могли или не хотели дотянутся местные власти, не пугали его — испытав «Шерифа» — так назывался револьвер — на паре отморозков, попытавшихся его ограбить, он был уверен, что не пропадет.
Где-то неделю назад, ложась спать, он очнулся не посреди таких-же как он, приключенцев, а на заснеженном кладбище, о чем говорили могильные камни, расставленные рядами. Не успел он понять, что происходит, как к нему стало приближаться уже знакомое мне черное облако. Мира начала перечислять пареньку, уже попрощавшемуся с жизнью, все его грехи. А потом предложила ему то, от чего невозможно отказаться — возможность попутешествовать с недавно призванной душой, и тем самым, исправить свои грехи. Отказаться он не мог и не хотел — не мог, иначе бы он так и остался в том измерении навсегда. А не хотел… ну, тут мне и так понятно — я вроде как, «спаситель мира», или типо того… Мда.
И что мне теперь делать? Не знаю, хотела-ли Мира извиниться, или наоборот, жестоко отомстить за то, что ей пришлось покинуть место под боком у Люмии, но сейчас передо мной стоит зверолюд с блеском в глазах, желающий помогать мне. Мне же теперь придется присматривать за этим тринадцатилетним парнишкой… Хм, стоп. Тринадцатилетним?
Я придирчиво осмотрел своего нового спутника. Юное лицо, на котором уже виднелись порезы от бритвы, явно говорило, что ему, как минимум, шестнадцать-семнадцать. Рост Кендзи я, конечно, измерить не мог, но он точно был больше, чем двенадцатилетний паренёк. Да и телосложение было, как у вполне взрослого человека.
На всякий случай я спросил:
— Говоришь, тебе тринадцать?
— Да, госпожа.
— А не мог бы ты сказать, сколько длится год в этом мире?
— А! — догадался парень. — Вас смутило это. Я слышал от дедушки, что в вашем мире триста шестьдесят дней…