И тут же от директора Егор Саныча долговязому парнишке прилетела затрещина. Но процесс культурного оболванивания пионеров уже напрочь был сорван. То тут, то там стали возникать стихийные дискуссионные площадки. Одни орали, что правильно, другие наоборот неправильно. Директор безуспешно пытался перекричать многозвучие детских голосов. И вдруг к нему подбежала пионервожатая Света, и что-то стала нашёптывать на ухо. Судя по ее встревоженному лицу, произошло, что-то посерьезней предполагаемой мировой революции. Егор Саныч пробрался к лектору и несколько раз силой стукнул кулаком по столу. Галдеж тут же прекратился.
— Дети, пожалуйста, разойдитесь по корпусам, — сказал директор, потом пожал руку лектору, — спасибо вам большое за интересную тему. Все пионервожатые сейчас подойдите ко мне. И ты Куртов тоже.
Глава 27
Из рассказа Светы следовало, что два шалопая из ее четвертого отряда пропали в неизвестном направлении. Они пропустили обед, а теперь еще пропустили полдник, и очень важную лекцию о свободе Африки. Одним из пропащих оказался уже известный мне Сидоров, который точно своей смертью не помрет.
— За четыре часа они черте, где оказаться могут! — выпалил раздосадованный Егор Саныч.
— Кто и что из ребятишек отряда говорит? — спросил я Свету, — может быть, кто-то случайно что-то слышал?
— Первым делом осмотрим берег реки, — взял себя в руки опытный директор.
— А ты Крутов, и ты Миронова, — обратился он ко мне и Свете, — опросите детишек, и действуете по своему усмотрению. Через три часа, если не справимся своими силами, буду обращаться в милицию.
Пионеры четвертого отряда собранные Светой держались стойко, как Марат Казей в последнем бою с эсэсовцами. Никто ничего не видел, и никто ничего не знал.
— Давайте поступим так, — я еще раз посмотрел на Ленку, младшую сестру нашей клавишницы, и на прочих юных заговорщиков, — то, что вы что-то знаете, это даже не вопрос. То, что вы пообещали молчать, и держите свое слово, молодцы. Но теперь ситуация несколько иная. А вдруг Сидорову, и этому, Кутейкину, требуется сейчас срочная помощь. Вдруг они попали в беду? И сейчас каждая минута на вес золота! Спасать надо ваших друзей, а вы молчите. Это не по-пионерски!
— Ладно, давайте скажем, — Ленка посмотрела на своих подруг и парней из отряда.
— Эх! — махнул рукой какой-то смешной полненький парнишка, — даму они пошли пиковую вызывать.
— Зачем! — вскрикнула пионервожатая Света, которая и в гневе была хороша.
— Они хотели загадать желание, чтобы стать рыцарями-джедаями, — ответила какая-то курносая девчонка с тонкими косичками, — чтобы потом разобраться со всеми империалистами.
— Что ж им здесь, ночью, не вызывалось этой пиковой дамы? — еле сдерживая смех из-за детской наивности, спросил я.
— А ночью страшно, — ответила Ленка, — тогда Димка Кутейкин сказал, что знает, где тут недалеко есть пещера.
— Кто знает, в каком направлении пошли ребята? — теперь уже начал волноваться и я.
Руку поднял тот самый полненький парнишка. Я сказал Свете, чтобы она срочно собрала с берега Москвы всех своих коллег, и чтобы они потом цепью шли в том же направлении. Сам я решил пойти в одиночку, первым.
С глухой тайгой, в которой мне довелось бродить одному в той жизни, этот лесок, который был зажат между деревнями Григорово, Полушкино и Чапаевка, сравнить нельзя было даже с натяжкой. Но спокойнее от этого мне не становилось, так как свинья везде грязь найдет. Поэтому я двигался через кусты и прочие заросли в хорошем спортивном темпе.
— Сидоров! — крикнул я пару раз, сволочь такая, добавил я про себя.
И тут нагрелся мой оберег от Тьмы. Не нужно было быть Нострадамусом, чтобы понять, где мне следовало искать вызывателей пиковой дамы. И я стал ориентироваться по своему оберегу. Если он остывал, то я тут же менял направление. Если он продолжал нагреваться, я ускорял шаг. В какой-то момент лес перед моими глазами стал раздваиваться. Заметно похолодало. Оберег в прямом смысле слова пылал, и мне пришлось снять футболку и обмотать его в несколько слоев, чтобы не обжигало кожу. Я прошел еще пятьдесят метров, и у меня внезапно прошло головокружение. Я обратил внимание, что вокруг множество сухих деревьев, на которых нет ни листочка. На уши стала давить непривычная для летнего леса тишина.
— Сидоров! — крикнул я внезапно охрипшим голосом, — Кутейкин!
— Сюда! — наконец услышал я детский завывающий голосок.
Я рванулся вперед и вдруг между двух сухих тополей, моему взору открылась небольшая ложбина, в центре которой расположился, обставленный валунами вход в пещеру. Рядом с входом лежал Сидоров, которого бил сильный озноб, а над его телом рыдал Кутейкин.