— Мало нам режиссёра — пораженца, ты ещё тут будешь наш труд закапывать! — Продолжил рычать Высоцкий.
— Мы тебя без согласия отсюда не выпустим! — Приготовился меня удерживать любыми доступными способами Трещалов.
— Что? Двое на одного? — Я встал в боксёрскую стойку. — У меня, между прочим, друг — Олимпийский чемпион в полулёгком весе! И разряд по шахматам! Я сейчас, как передвину е2 на е4! Как зашахую, заматую, мало не покажется! — Я отскочил немного назад и начал качать корпусом, как в ринге. — Вечный шах, покой нам только сниться!
Володя Трещалов тоже поднял кулаки к подбородку, не зная, чего от меня ожидать.
— Да опусти ты руки, — сказал Высоцкий. — Не видишь, он над нами издевается.
— А это что значит? — Не понял друга будущий «Сидор Лютый».
— Значит, Светличная на роль Гали утверждена, — рыкнул поэт.
Тут в «переговорную комнату» заглянули с растерянными лицами Нина Шацкая и только что упомянутая нами Света Светличная.
— Нам скучно, — протянула Нина.
— Сейчас девочки, идём, — улыбнулся Высоцкий.
— У нас тут спор кое-какой вышел на тему современного театра, — хохотнул Трещалов.
Актрисы со спокойным сердцем закрыли дверь.
— Кстати, а почему Наталья ушла из театра? — Удивился я. — Из-за статьи?
— Муж, Гена Шпаликов, снова запил, — ответил Владимир Семёнович. — Да, а где твой самородок из Березников? Бурков этот? Завтра ведь уже четверг.
— Телеграмму дал, денег на дорогу выслал, завтра утром поеду на Ярославский вокзал, встречать, — пожал я плечами.
— Тогда завтра же вечером и веди его на спектакль, — сказал Высоцкий, направляясь в комнату, где ритмами самой современной на данный момент в Мире эстрады гремел магнитофон.
Я тоже хотел было присоединиться к танцам, но в коридоре меня перехватил для разговора автор «Звёздных войн», Виктор Прохоркин. Точнее выразиться я догадался по выражению лица, что Витюша что-то важное хочет мне сообщить. Потому что писателя прозаика покачивало, как в лёгкий шторм на палубе корабля. И единственный звук «мы», который он издавал, можно было трактовать по-разному. Хлипкое тело студента я проводил всё в ту же маленькую комнату для гостей и усадил на раскладушку.
— Мери-и-и! — Наконец высказался Витюша. — Хочу!
— А Татьяну Владимировну? — я напомнил писателю о его неугомонной подруге, которая скакала в большой комнате, как молоденькая козочка под песни нашей группы.
— Нет, — коротко выдавил из себя Прохоркин.
— Понимаю, у вас сугубо деловые отношения? — Я попытался уложить студента на раскладушку в вертикальное положение и накрыть легким одеялом.
Витюша вяло попытался выкрутиться, но потом, махнув рукой, перевернулся на бок и затих.
— Б…ять! — Последнее, что он произнес, перед тем как закрыть глаза.
— Это жестокая правда жизни, — похлопал я писателя по плечу. — Толи ещё будет, когда станешь известен на всю страну.
Ближе к двенадцати часам ночи народ, утомившись веселиться, стал расходиться по домам, комнатам и койкам. Первыми ускользнули в свою отдельную квартиру Вадька с Тоней. Затем незаметно по-английски уехали Высоцкий с Шацкой. Актёров любителей из строительного треста пришлось развести на микроавтобусе самому, иначе их до утра не выпроводишь. Режиссёра Семёна Болеславского тоже доставил до порога дома. Санька с Машей, назло мне, закрылись в моей же комнате. Володя Трещалов, который всё больше налегал на коньяк, зачем-то потом хлебнул шампанского. Пришлось отвести его в маленькую комнату, где уже храпел Витюша и уложить на ещё одну запасную раскладушку. Девочки фабричные, которые за вечер несколько раз обслюнявили Толика, тоже как-то отключились внезапно. Уложили их там же в большой Санькиной комнате. На кухне остались самые стойкие, мало и совсем не пьющие люди: Наташа, Иринка Симонова, Лиза Новикова, Светлана Светличная, неугомонная Татьяна Владимировна, Толик и я.
— Богдаша, — передал мне гитару Маэстро. — Давай что-нибудь по такому знаменательному случаю сочиним, прямо здесь и сейчас.
— Про нас, про женщин, — добавила главный редактор «Пионерской правды».
«Если про вас, — хохотнул я про себя. — То тут либо «Гуляй, шальная Императрица» либо «Мадам Брошкина», на крайний случай «Главней всего — погода в доме». Но потом я посмотрел на Лизу, на Иринку, на Наташу и даже на Свету Светличную, у которых в глазах читалась какая-то скрытая тоска, и понял, что сейчас исполню.
«Музыка Дунаевского, слова Рождественского, — сказал я про себя. — Исполняется впервые». И заиграл песню из кинофильма «Карнавал», ту в которой главная героиня пела и металась около телефонных автоматов.
Позвони мне, позвони!