— Яичницу с колбасой будете? — Усмехнулась Светличная.
— Всенепременно, — улыбнулся «самородок» из Перми.
И пока на кухне шкварчала сковородка я наконец-то попал в свою комнату, а то в прошлую ночь пришлось спать среди неразобранных столов с бутылками и закусками. Из обстановки в ней, в комнате, ничего не изменилось. В одном углу была свалена хоккейная амуниция и стояли клюшки, а в другом книги, гитара и пару чемоданов с одеждой и бельём. На заправленной кровати лежала записка: «Смени бельё. Саша и Маша».
— Санька и Манька, — пробурчал я про себя. — Могли бы вчера взять и своё.
Тут в дверь кто-то постучал.
— Открыто, — сказал я.
— Богдан, мне не удобно говорить, — в проёме «нарисовалась» Светличная в моей рубашке. — Можно я поживу у вас в гостевой комнате до понедельника, до съёмок. А то в общежитии не дадут нормально подготовиться к роли.
«Блин, а куда мне девать Буркова? — Подумал я. — Сюда ко мне?»
— Хорошая идея, — я кисло улыбнулся.
— Только нужно чемодан с моими вещами сюда перевезти, — актриса кокетливо переступила с одной ножки на другую.
— Конечно. Жора! Георгий Иванович! — Крикнул я, чтобы так откровенно не пялиться, куда не надо. — Располагайтесь пока здесь у меня. А вечером разберемся, кому — где жить.
В ДК Строителей я привёз Буркова и Светличную примерно к часу дня. Вадька, Толик и Наташа сказали, что на репетицию приедут строго по расписанию к двум часам. Санька же уже сидел за ударными, и отрабатывал более сложные биты и переходы. Вообще я стал замечать, что как-то мои ребята стали быстро меняться. Бураков и Земакович более серьёзно «пыхтели» на репетициях. Толик и Наташа всё больше стали отдалятся от нас. Поиграли, попели вместе и разошлись, никаких шуточек, никаких эмоций и потешных ссор. «Может быть, просто ребята взрослеют», — подумал я.
— Хорошо стучит, — хохотнул Георгий Бурков, когда увидел в репетиционной комнате игру Саньки. — Надо бы по моей роли поговорить.
— Пойдём в буфет, кстати, где Света? — Я посмотрел по сторонам.
— В гримёрке, — Георгий поводил щепотью перед своими глазами. — Лицо рисует.
— Да, красота она требует хорошего освещения, времени и профессиональной косметики. Теперь будет на прогоне во всеоружии. Что по роли не ясно? — Спросил я актёра.
— А ты — точно автор? — Гера раскрыл последнюю страницу сценария, где были напечатаны мои имя и фамилия.
— Вопрос не существенный, — я повёл Буркова на первый этаж в «кабачок тёти Зины». — Так что там с ролью?
Мы пересекли фойе и, открыв высокую белую дверь, оказались в помещении, где всегда пахло какой-то выпечкой.
— Тётя Зина, здравствуйте, — я кивнул нашей объёмной в талии продавщице. — Когда уже установите в буфете кофемашину? Когда наконец-то посетители будут вдыхать аромат латте, капучино, ристретто и маккачино?
— Чего тебе, «язва сибирская»? — Пробурчала Зинаида Петровна.
— Два зелёных чая с лимоном и два больших чизбургера, кстати, познакомьтесь новый актёр нашего современного театра, — я указал на притихшего Буркова. — Возможно будущая звезда советского экрана.
— Лимона нет, — заворчала буфетчица. — Чая зелёного тоже не бывает. И этих твоих чиз… Их тоже нет. Вот тебе два стакана томатного сока и два коржика песочных. «Ирод окаянный»!
— А коржики точно из песка? — Я взял томатный сок.
— Сгинь «сатана», — тётя Зина обиженно отвернулась.
Мы с Георгием уселись за столик. Актёр раскрыл сценарий, где была сделана закладка, прокашлялся, залпом выпил стакан сока и начал:
— Роль, конечно, хорошая. Не Дон Кихот, но тоже ничего. Но я предлагаю сделать ещё лучше.
— Так? — Я откусил коржик из «песка».
— Значит, мой герой Миша сначала выпивает в бане с этим, с Женей. Так ведь? — Бурков смешно вздёрнул вверх одну бровь. — А потом в аэропорту он хитростью пробирается в самолёт и тоже летит в Ленинград.
— Зачем? — Опешил я.
— Ты слушай дальше, — актёр допил и мой стакан томатного сока. — В Ленинграде он привозит Лукашина по нужному адресу, кладёт его на тахту, а сам прячется на кухне. Ну, к этой Наде подруги же потом придут. Так ведь? Ну и мой Миша выскакивает, здоровается, говорит, что тоже из Москвы и с одной из подруг, которая посимпатичней, крутит Вась-Вась. А потом две свадьбы в один день! О сюжетец!
— Есть другая идея, — я улыбнулся. — Миша выпивает в бане с друзьями, потом засыпает, а просыпается уже в логове у фрицев, в Рейхстаге. Они ему: «Хенде хох, аусвайс, ферфлюхтен швайн!» А Миша им на чистом немецком языке с рязанским акцентом отвечает: «Я есть штандартенфюрер СС Штирлиц. Мне срочно говорить с Адольфом Гитлеровичем. Тет-а-тет, так сказать». Тут подходит сам Гитлер и спрашивает: «Варум?» А ты, то есть Миша выхватывает из рукава наградную вилку от самого Феликса Дзержинского и наносит два удара или восемь дырок прямо в сердце.