«Ну, какого хрена полезли в эту Африку? — выругался я про себя. — Деньги на борьбу вождя одного племени с вождём другого улетят как в чёрную дыру! А о своих людях, как всегда, подумаем в последнюю очередь? Нет, такой интернационал и даром не нужен!»
Наконец на последней странице «Советского спорта» я увидел интересующую меня информацию, а именно результаты прошедших хоккейных игр. Московский «Спартак» во вчерашней игре разнёс «Вагоностроитель» из Риги со счётом 17:2. И завтра, 19 числа, сыграет с «Электросталью», которая обыграла в первой игре «Металлург» из Сталинска 6:2.
«Ого! — удивился я. — Электросталь — это же маленький городок под Москвой. А играет в высшей лиге, то есть в классе «А». А Сталинск — это где?»
Далее «Динамо» Москва «катком проехалось» по «Спартаку» из Свердловска 7:0. И последний результат — это «Химик» из Воскресенска обыграл СКА из Калинина 8:3.
«Калинин? — задумался я, заводя автобус. — Это же Тверь! Спрашивается, зачем было переименовывать древний исторический город, если потомки всё равно название вернут обратно?»
Завершалась статья о кубке на призы этой же газеты анонсом, в котором сегодня вечером всех болельщиков приглашали на «Каток «Сокольники». Писали, что здесь в первой игре «Молот» Пермь скрестит клюшки с «Кировцем» из Ленинграда, а после «Локомотив» из Москвы проэкзаменует Омский «Спартак».
И так как до хоккея у меня оставалось примерно восемь часов, я вдавил педаль газа.
В ДК Строителей, когда я поднимался по лестнице на третий этаж в малый зал, где Высоцкий должен был собрать всех профессиональных актёров театра, до меня долетели звуки музыки из нашей репетиционной комнаты.
«Странно, — подумал я. — Кто тут в половину одиннадцатого репетирует? Ведь у нас по расписанию свободное музицирование на электронных инструментах только в два часа!»
Само собой мимо такой загадки я пройти не мог. Я осторожно подкрался к двери нашей комнаты, и резко открыв её, прыгнул внутрь.
— Что не ждали с-с-с? — У меня непроизвольно ругательное слово застряло в горле, и сама собой приоткрылась нижняя челюсть.
Дело в том, что за барабанами сидел Санька Земакович и рядом за ритм гитарой играл Вадька Бураков. Меня ввело в ступор то, что Зёма играл за барабанами сидя, и ещё больше озадачило, что Бура играл на шестиструнной электрогитаре.
— Привет, Богдаша, — улыбнулся Земакович. — Вот, третий день как научился держать ритм, играя сидя за установкой. И даже лучше.
Санька выдал на барабанах какую-то заковыристую джазовую партию, а Вадька включился в эту импровизацию на гитаре. Он ловко переходил с аккордов на соло партию, правда, которую предпочитал играть на четырёх верхних струнах. В конце Зёма сделал красивую сбивку.
— Хочешь поговорить с нами откровенно? — Спросил меня Вадька, видя моё лёгкое потрясение.
— Сейчас некогда, — пролепетал я. — Конечно со временем вы должны были прибавить в мастерстве. Просто я не думал, что это произойдёт так быстро.
— А у нас выхода другого нет, — сказал Санька. — Мы же не слепые, и не тупые. Толик с Наташей каждый день шу-шу-шу.
— Уйдут они скоро, — пробасил Бураков.
— А ты, то в хоккей играешь, то в баскетбол. То вон, — Земакович кивнул на школьную тетрадь в моих руках, — с театром своим возишься. Может, тебе завтра играть в нашей группе надоест.
— А для нас музыка — это хлеб с маслом, — закончил речь друга Вадька. — Мы не дадим нашим «Синим гитарам» развалиться.
— Как быстро вы повзрослели, — пробубнил я. — Толик и Наташа значит… В общем, что касается меня, даю честное пионерское, никуда из «Гитар» уходить не собираюсь. Где хошь вас найду, и горло перережу, насмерть. Да шучу я! — Я захохотал, видя вытянувшиеся лица ребят, не знакомых пока с фильмом про джентльменов удачи. — Двадцать первого запишем пластинку, а после сядем и поговорим.
Я махнул рукой парням и побежал дальше на собрание актёров почти погорелого театра. И первое, что я увидел в малом актовом зале — это были две «рёвы-коровы». Нина Шацкая сначала утешала Свету Светличную, затем они менялись ролями.
— Чего опаздываешь? — Бросил, пожимая руку Высоцкий. — Видишь, до чего девушек довёл?
— И меня тоже, — затянулся сигареткой Трещалов. — Я уже почти бросил, два дня не курил! И вот сорвался!
— Дай и я сорвусь, — попросил закурить Бурков.
— Не ври, — растирая слезу, сказала Трещалову Светличная. — Ты вчера на съёмках курил.
— Да? — Удивился Владимир Леонидович. — Но день-то всё равно держался!
— Тогда, — я взял стул, с громким ударом поставил его посреди зала и сел. — От препираний перейдём к делу. Присаживайтесь тоже рядом, как на читке пьесы.