Когда актёры были готовы меня слушать, я раскрыл тетрадь, где были набросаны мои мысли и вкратце рассказал, чем они будут, развлекая воспитывать советского театрального зрителя. Идея с творческими встречами в целом была принята благожелательно. Высоцкому кончено очень понравилось, что теперь он будет много и часто исполнять свои песни. А вот Буркову, Трещалову, Шацкой и Светличной безрадостная перспектива быть на подпевках — смущала.
— Ну, вот я не пою, — горячился Володя Трещалов. — Какие актёрские байки я буду рассказывать. Я снимался-то всего один раз. И кроме пьянки ничего смешного на площадке не было!
— Леонидыч, — хрипел бард. — Зато спасём театр. Нам бы месяц до фильмы продержаться!
— Плохая идея, плохая, — гундосил Жора Бурков. — А вы-то чего снова ревёте? — Обратился он к нашим актрисам. — У вас целых две песни! «На тихорецкую» — раз. «Больны не мной» — два. А у меня даже «кушать подано» нет!
— Вот поэтому я приготовил ещё два юмористических номера, — я перелистнул тетрадный листок. — Жора, для тебя номер называется «Раки по пятьдесят рублей».
— Всё-таки будет кушать подано! — Хохотнул "самородок" из Перми.
Я вырвал из тетрадки текст юморески и протянул его Буркову.
— Леонидыч, а для тебя юмористический рассказ «После бани», — я рванул ещё один лист. — Можете прямо сейчас начинать работать над образом.
— А нам? — Хором спросили меня барышни.
Я чисто автоматически полистал ещё раз тетрадь, так чтобы потянуть время. А сам задумался: «Что мне двум блондинкам предложить? Анекдоты про тупых блондинок? Так по мордасам получу!»
— Чего молчишь? — Грозно сверкнула глазами Шацкая.
— Да вот думаю о вас, о женщинах в целом, — я решил тянут время до конца, как «двоечник» на невыученном уроке.
— О вас, о вас, — передразнила меня Нина. — Чё о нас думать, ты не о том сейчас думаешь!
— Не про то, — поправила её Света. — Ты сосредоточься на другом!
— Смешная вещь, — влез в разговор довольный Бурков. — Тут один на днях жабу предлагал! Ну, очень зелёная! Гениально.
— Жора иди отсюда с жабой, репетируй за кулисы! — Вспыхнула более импульсивная Шацкая.
— Семёныч, — шепнул Трещалов Высоцкому. — Пойдем от греха покурим.
Я хотел было улизнуть с мужиками. Но две «белобрысые фурии» повисли у меня на руках и усадили обратно.
— Тетрадь открой, — потребовала Светличная. — Пиши, что ты там про нас думаешь.
— О вас, о вас, — забубнил я себе под нос. — Точно! — Вскрикнул я. — Есть у нас грузин по фамилии Горидзе, а зовут его Авас!
— Мальчики! — Вскочила со стула Шацкая. — Скорее сюда, Богдан с ума сошёл!
Затем со своего места встала Светличная и потрогала ладонью мой лоб.
— Да нет, температура-то нормальна, — сказала она.
«Дурынды двадцатилетние, я вам номер придумал», — хохотнул я про себя.
— Ду-у-у, а! Я вам номер смешной придумал, — улыбнулся я. — На два голоса.
— Ну? — Хором спросили меня девчонки.
— Начинается он так, — я встал со стула. — Сначала на сцене одна… Нина. Рассказывает: «Есть у нас грузин, студент по фамилии Горидзе, а зовут его — Авас. И преподаватель тупой, Петяев Николай Степанович.
— Не тяни резину, — потребовала Шацкая.
— Сейчас, — я пару раз хохотнул. — Вызывает преподаватель студента к доске и спрашивает: «Как ваша фамилия?» Студент: «Горидзе». Преподаватель: «А зовут вас как?» Студент: «Авас». Преподаватель: «Меня — Николай Степанович, а вас?» Студент: «Авас». Меня Николай Степанович, а вас? Авас…
Тут к нам подошли Бурков, Высоцкий и Трещалов, которые уже поняли, в чём «прикол» и тихо посмеивались.
— А что в этом смешного? — Спросила Светличная.
После чего всех согнуло пополам от смеха.
— Вот на этих словах, — красный как помидор, выдавил я из себя. — Выходит на сцену Света и спрашивает: «Что вы смеётесь? Я тоже хочу»…
Торжество по поводу рождение нового Московского театра «Школы Современной пьесы» было решено перенести в буфет и по этому поводу открыть несколько бутылочек лимонада.
— Спектакль, значит, закрыли, а вам весело? — Удивлялась продавщица тётя Зина.
— Зинаида Петровна, закрыли любительскую театр-студию при ДК, а открыли профессиональный театр, — улыбался Высоцкий. — Это же надо понимать!
— А как это понимать? — Решил немного покривляться Бурков.
— Богдаша, как это понимать? — Переадресовал вопрос мне бард.
— Лично я ничего не понимаю, — я скорчил умное лицо.
После такой развесёлой репетиции любая самая безобидная фраза вызывала у актёров гомерический хохот. Поэтому все шесть человек, причастных к сознательному сценическому перевоплощению, сейчас дружно гоготали, распугивая из буфета покупателей.