— А я говорю, шайба была забита не по правилам! — Орал Тарасов на судью Донского, которого он сейчас был готов прибить. — Если не отмените гол, я уведу команду с поля!
— Товарищ Тарасов, — спокойно ответил ему рефери. — Можете уводить команду, время матча закончилось.
— Сука! Я этого так не оставлю! — Эмоциональный Анатолий Владимирович вытащил ещё одну клюшку и разломал её об борт.
— Мужики! Бл…ь! Раздавите! — Орал я, выкарабкиваясь наружу. — Давай Бобра качать! Нечего ему за бортиком одному киснуть.
— Какая трогательная сцена, — уже немного успокоившись, прокомментировал Николай Озеров происходящее на льду веселье. — Игроки пермской команды качают Всеволода Михайловича Боброва. Нашего великого советского спортсмена!
— Дядя Богдан! — Окликнул меня заплаканный Валерка Харламов у нашего бортика.
— Ты чего? — Я потрепал мальчишку по волосам.
— Я когда вырасту, лучше вас буду в хоккей играть! — Пискнул он, шмыгнув носом. — За ЦСКА! И вас обыграю!
— Только пообещай, что никогда за рулем машины не будешь лихачить, понял? — Улыбнулся я.
Глава 23
Пасмурное октябрьское раннее утро, после триумфальной победы, одержанной накануне над непобедимым Тарасовским ЦСКА, принесло некое отрезвление и опустошение. Так всегда бывает, когда достигнув цели, к которой долго и упорно стремился, думаешь: «Ну, выиграл и выиграл, теперь-то чего?»
— А теперь, нужно жить дальше, — пробурчал я себе под нос и открыл глаза.
Простенькая занавеска на окне пропускала тусклый свет в практически пустую комнату, обставить которую не доходили руки. Рядом с ватным матрасом стояла табуретка, что заменяла в данный момент журнальный столик. Ведь на поверхности её ютились пустые кружки из-под кофе и графин, наполовину заполненный водой. А на самом матрасе под тонким байковым одеялом согревала меня с одного бока своим божественным обнаженным телом актриса и красавица Светочка Светличная.
Я осторожно встал, чтобы не разбудить ранимую творческую личность, ведь сегодня понедельник — выходной, и пошлёпал босыми ногами в ванную. План предстоящего дня был прост. Сейчас небольшая пробежка по Сиреневому саду, за который отдельный респект селекционеру Леониду Колесникову. Далее съежу на первую баскетбольную тренировку московского «Динамо» в спортзал на Ленинградском шоссе. Потом для очистки совести загляну в госпиталь Бурденко, куда увезли тренера пермской команды Костарева со сломанной лодыжкой. Ведь я его втянул в эту авантюру. А дальше в ДК Строителей на смотр самых талантливых вокалистов столицы нашей необъятной Родины. Кстати, заодно познакомлюсь с новым музыкантом, которому в ближайшем будущем предстоит зажигать на самых крутых в Союзе клавишах «Wurlitzer EP-110».
— Богдан! — Услышал я голос Светы, чистя в ванной зубы. — А свари мне кофе, пожалуйста!
— Бу-фу-пу-ту, — ответил я, забитым пеной, ртом. Что ещё можно было сказать в таком положении?
Если театр начинается с вешалки, то спортивный зал с раздевалки, где после тренировок запах такой, что можно вешать топор. И вообще спортивные победы пахнут не очень приятно. Изнанка большого спорта — это зона плохо проходимой тьмы. Там рвутся мышцы, ломаются кости, бегут слёзы отчаяния, и на сотню неудачников всего один чемпион, который счастлив лишь одно мгновение, когда он занимает самую высокую ступеньку пьедестала. Ведь завтра, свое право быть чемпионом, нужно снова доказывать с нуля.
— Неужели первого ноября в Берлин летим? — Услышал я голос какого-то спортсмена, когда шёл по коридору в "динамовскую" баскетбольную раздевалку.
— Летим, летим, — поддакнул кто-то другой. — Поблагодари за это нашего нового игрока. Кстати, Корней, где он?
— Вчера ЦСКА грохнули, Тарасовский, — хохотнул Корнеев. — Наверное, лимонада вечером перепил.
— В «Советском спорте» написали, что имела место быть недооценка соперника, — сказал ещё кто-то. — И ещё эти новые клюшки с загнутым крюком неожиданно оказались очень эффективными.
— А там случайно не написали, что армейцы сами себе целых семь шайб закинули? — Пробурчал недовольно Юра Корнеев.
— Всем привет! — Поздоровался я с "динамовцами", и тоже развернул свежую газету, которая торчала из моего кармана. — Написали, что результат игры аннулировали и засчитали «Молоту» техническое поражение.
— Да, ну, б…ть! — кинулся к газете Корней, перепрыгивая через лавки.
— Да шучу, я! — Захохотал я. — Ты, Юра, как ребёнок.
Почти все баскетболисты в раздевалке заулыбались, кроме Корнеева, который мой юмор в последнее время на дух не переносил, поэтому он смачно и презрительно плюнул в мусорное ведро.