— Я всё помню, — продолжал улыбаться я, рассматривая на ходу не без эстетического наслаждения соблазнительную Лариску.
— И кого именно? — Сестричка остановилась около больничной палаты, гордо выставив свои аппетитные груди третьего размера вперёд, как это делала Брижит Бардо в фильме «Парижанка», заигрывая со своим сценическим партнёром.
— Марину вспоминаю, — буркнул я, сдерживая смех.
— Там твой хоккеист, — зло толкнула дверь кулачком Лариска, и гордо пошла по коридору.
— Да, Лариса, что за детские обиды? Я и тебя отлично помню, правда! — Уже в след бросил я.
В больничной палате, где после укола мирно спал Костарев, было хорошо. Душевно пахло зелёнкой, медицинским спиртиком, и ещё какими-то лекарствами. И стояло всего шесть кроватей в два ряда. Можно было признать условия содержания больного — хорошими. Я уважительно кивнул всем больным, которые сейчас бдели, листая свежие газеты и книжки.
— Виталь Петрович, — я протиснулся к тренеру, и выложил содержимое из двух авосек на тумбочку.
— Крутов? — Вздрогнул, пробудившись, наставник «Молота». — Почему не на игре? Сегодня же полуфинал со «Спартаком»!
— Врежет вам «Спартак», — заворчал с другого края больной с беспокойными глазами. — Если от ЦСКА отскочили, значит красно-белые вас точно оттрынькают.
— Не обращай внимания, его по голове недавно стукнули, — поморщился Костарев. — Из милиции приходили. Да без толку, пьяный был, ничего не помнит.
— Это значит сок, это колбаса, — стал перечислять я свои подарки.
— Да, ты подожди с колбасой! — Тренер схватил меня за руку. — Почему не на игре?
— Игра вечером, и ещё, Виталь Петрович, я свой вклад в хоккей сделал. У меня гастроли на носу, в группе солиста нет. А с командой Сева Бобров работает, он толк в хоккее знает, — я с тоской стал посматривать на дверь. Потому что сразу почувствовал пятой точкой, что сейчас начнётся: «Ты, предатель! А как же хоккейная честь страны?! Как будто мы со «Спартаком» за разные страны играем».
— Предатель, — Костарев отвернулся от меня в сторону. — Забирай свои витамины и проваливай.
— А вы витаминами не разбрасывайтесь, — пробубнил я. — С ними сейчас в стране напряжёнка. Конфетами сестричек угостите. Сок с колбасой товарищи по несчастью схрумкают. Извини, Виталь Петрович…
— Зассал, — бросил стукнутый больной с другой койки, когда я закрывал за собой дверь с обратной стороны.
Во дворце культуры Строителей, лично я, ожидал увидеть такую же очередь в эстрадные звёзды, как за яблоками в ЦУМе. Но в безинтернетный век, век информационного вакуума, тяга к яблокам оказалась несоизмеримо выше, чем к мировой славе. Нет, с десяток молодых ребят всё же пришли на прослушивание, которое мы устроили в нашей репетиционной комнате, но не более.
— Вот знакомься, — Санька Земакович указал на высокого худого кучерявого в круглых очках паренька, который терзал наше электронное пианино. — Иванов Космос Первомаевич.
— Папа хотел имя позаковыристей, — немного шепелявя из-за больших передних, как у кролика зубов, сказал Космос. — Клавиши — отпад!
Я посмотрел на нового члена группы и так и эдак, он мне точно кого-то сильно напоминал. «Джим Хокинс — рисованный персонаж из мультика «Остров сокровищ». Была такая культовая вещ из конца восьмидесятых в СССР, которую сняли на студии «Киевнаучфильм», — подумал я.
— Кос, погоди фирменное пианино доламывать, — остановил я бесконечную импровизацию на вольную тему. — Спой так: «Белая стрекоза любви, стрекоза лети! Ла-а-а ла-а!»
— Песня новая? — Заинтересовался Вадька Бураков.
— Намёк на тему, — пробурчал я.
А когда Космос сбацал белую стрекозу, я широко улыбнулся, вспомнив одного чудика из интернета, который говорил: «Песня, которую я буду играть — будет моим хитом!»
— Молодец! — Я похлопал Космосу в ладоши. — Теперь будешь исполнять «Льет ли теплый дождь», а ниши потенциальные вокалисты будут петь, это будет их сегодняшним хитом. Вадька, Санька взяли листочки, карандаши, если певец понравился плюсик, если нет — минусик. Поехали! Космос, давай приглашай первого.
«Первые двое парней — сразу минус, — думал я спустя полчаса. — Во дворе перед девчонками на гитаре бряцать потянет, но на большую сцену либо со своим гениальным авторским творчеством, либо никогда. Ещё трое — никакой индивидуальности, хоть и любители, пытались подражать Георгу Отсу. В караоке зажигать под бухлишко — потянет».
Следующие пятеро — были ребята с классическим музыкальным образованием, их так хорошо преподаватели выдрессировали, что при исполнении песни, про страдания паренька, который в подъезде ждёт девчонку, хотелось уснуть. Итог прослушивания оказался для нас не утешителен.