Допустим, Антиквар приказал ди-джею поставить им же созданную композицию, чтобы каким-то образом отключить от мира Петра Дмитриевича, который мог забрать синий шар у оставшихся в живых ребят, ведь первый, к кому обратилось бы следствие — это как раз он. Да они так и сделали, вот только «ля-ля-ля» - это так себе показания. Предположим, он же арендовал автобус, чтобы высадить Мамедова и компанию не на официальной остановке, а чуть позже. Ведь на «Пионерлагерях» никто не выходит уже давным-давно, все едут на дачи. Подмену не заметят. А так ребята, сбитые с толку, идут не в том направлении и попадают прямо в лапы Мокрому. Сложно, конечно, но зато с гарантией. Отлично. Антиквару шары нужны для мирового господства, а мегапраправнук Тизкара имеет на них свои виды, ведь он, возможно, последний шумер в нашем мире. Вот и сложилось все. Черт побери, битва будет что надо. А какая умничка моя маленькая Лан!
Что же, дело за нами.
— Что будем делать до одиннадцати? - спросил я Милу, свирепо жующую погасший окурок.
— Да хрен его знает, - огрызнулась капитан. - Где носит этого шайтана, лопни его глаза?
— Ты о Лунном?
— Нет, блин, о кандидате в президенты Эквадора! - горячо воскликнула она. - Он сейчас так нужен!
— Поверь, он делает то, что сокрыто от наших глаз, но не менее важно.
— Да знаю я, - буркнула Мила. - Много дел пришлось мне расследовать. Но ни одно из них не было таким тяжелым. Хорошо еще, мы не предали его огласке, а то еще с журналистами пришлось бы вошкаться. И без того тонем уже.
— Все будет хорошо, - сказал Лан по-английски.
— Это я поняла, - кивнула Мила. - Но вот только верится с трудом. Ладно. До встречи с этой Айной у нас еще вагон времени.
Глава 21. Треска, треска
Впрочем, как-то очень уж незаметно он пролетел, этот вагон. Мы съездили к Миле в отделение, где ей надо было какие-то бумаги не то отдать, не то забрать; потом погуляли по парку, обсуждая еще раз все детали и осознавая, что за неимением большей информации просто топчемся на месте; и перед тем, как на город начали спускаться сумерки, заехали еще раз перекусить.
Это был какой-то безымянный фастфуд, притулившийся к дороге, словно большой валун. Мы даже не успели толком понять, что именно нам посчастливилось отведать, когда еда уже кончилась. Без особого удовольствия мы сели в машину, и я завел мотор.
— Холодно, - поежилась Мила. - Вроде день был такой жаркий.
— Почему рыбой пахнет? - спросила Лан, нюхая воздух. - И прохладнее становится очень уж быстро.
— Поехали, - буркнул я. - Но рыбой и правда разит зверски...
— Кыц, - дрожащим голосом сказала Мила. - Ты вообще видишь, что перед тобой на дороге?
— А что? - спросил я, вглядываясь в полотно асфальта, раскрашенное желтым светом фар.
— Мы куда едем? Кыц, куда мы, мать твою, едем? Ты что, ослеп совсем?
— Что видит Мила? – недоуменно и очень нервно спросила Лан. - Она очень испугана.
— Понять бы еще, - ответил я по-английски. - У нее истерика. Я останавливаюсь, - сказал я, обращаясь к капитану. - И ты сейчас говоришь, что ты видишь.
— Так, - выдохнула Мила, взяв себя в руки. - Ты что, на самом деле ничего не видишь?
— Я вижу дорогу общего назначения с асфальтовым покрытием, двухрядную, разграниченную разметкой по ГОСТу, пролегающую между посадкой пирамидальных тополей, образующих аллею. На некотором расстоянии друг от друга установлены световые опоры с выключенными фонарями. Вот и все, что я вижу. Ну, это если не считать горизонта и неба с облаками.
— Прекрасно, - всхлипнула Мила. - Я сошла с ума?
И вот в этот самый момент я увидел то, что видела она. Небо превратилось в синюю плотную субстанцию, мягко и странно колыхающуюся, будто желе. Вместо пирамидальных тополей к небу поднимались слоистые водоросли. По полотну дороги ползли какие-то моллюски и членистоногие. Мы были словно на дне какого-то странного водоема.
Я повернулся назад и схватил Милу за руку. В ее глазах, наполненных слезами, читался самый настоящий ужас. Лан сначала недоуменно крутила головой, глядя то на меня, то на полицейскую, а потом вдруг взвизгнула и вжалась в сиденье.
— Теперь мы все это видим, - констатировал я. - Что это?