— Да, Зимнего такие пустяки, как камеры, никогда не смущали, — хмыкнул Брок, на что Солдат очень живо и по-человечески закатил глаза.
— Это был уникальный случай, когда камера сняла таинственного Солдата так близко, — кивнул, продолжая, Рилли. — Там были и кадры, правда, очень размытые, и описание. По ним я и сделал татуировку, когда стал совершеннолетним и мог решать.
— Отец когда узнал? — понятливо усмехнулся Харли.
— Да почти сразу, и совсем не ругался. Только обиженно буркнул, что проще было спросить у него, а не полуночничать в архивах, — Рилли улыбнулся, явно с теплотой вспоминая тот разговор с отцом.
— А что тут ругаться? — Брок пожал плечами. — Восхищение преступником? Так я вам скажу, и я восхищался, и все в ЩИТе даже когда не знали, что Зимний по сути военнопленный. А если обобщать, Ганнибалом Лектором половина ФБР восхищалась.
— Меня ошеломляли его скорость, реакция, как он уходил от преследования, словно просчитывал его наперед, — с каждым воспоминанием глаза Рилли все больше загорались, дыхание учащалось; сам Солдат уже откровенно не сводил с него глаз. — Его движения, жесты, как он оружие держал, словно продолжение руки, и каждый выстрел как часть дыхания.
— Я научу, — впервые подал голос Солдат, уверенно смотря на Рилли и уже не ища, как всего сутки назад, одобрения или разрешения Брока. Лишь полуобернулся к нему и улыбнулся: — Не обижу, командир.
— Оттаиваешь, — хмыкнул тот, в голосе промелькнула светлая грусть.
— В терминале я не узнал тебя, а вот утром возле участка, — обратился Рилли уже к самому Зимнему, и тот снова всем вниманием вернулся к нему, сам с восхищением смотря на юного поклонника, которому, что врать, самому хотелось поклоняться. Но пока осторожно, чтобы не спугнуть.
— Было темно и суетно, — согласился Брок про ночную операцию.
— Извини, если…
Баки замялся, не зная, как объясниться, что наговорил тогда, чтобы действительно не спугнуть сейчас. Не скажешь же прямым текстом: «парень, я — гей, и хочу тебя». Красивый мальчик не отталкивал, шоколадку вот принес, наверняка, тоже в каких-то архивах вычитал и запомнил. Уже хорошо. А жизнь покажет.
— Нет, услышать, что ты после ночи в участке и первой в жизни выкуренной сигареты вкусный было очень даже… — неожиданно прыснул Рилли, на мгновение наступила тишина, и вдруг разразился дружный смех.
— Насчет вкусного… — подхрюкивая от смеха, первым смог говорить Брок. — Жрать у нас нечего. Так что Солдат со своим юным фанатом едут закупаться: Рилли знает, что и где, больше Барнса никто за раз не унесет, а у нас четыре рта. Ты, — Брок повернулся к Харли, уже откровенно и заметно притираясь бедром, — едешь в участок за последними новостями, а я на телефон со Штатами. Там как раз вечер, должны быть новости.
— Есть, товарищ начальник! — Баки резво взял под козырек, на что Брок по-отечески улыбнулся. И пусть по биологическому возрасту он Барнсу во внуки годился, Брок не мог не чувствовать саднящего теплого чувства внутри, видя, как Зимний оттаивает, стремительно очеловечивается, становясь действительно живым.
— Список накидаем по дороге, — Рилли понятливо потянул Солдата к выходу, заметив, как Брок косится на Харли.
— Кредитка на тумбочке, и это приказ! — крикнул тот уже в спину, точнее, в две спины, прежде чем Брок нетерпеливо вжал его в край столешницы.
— Блядь, одна ночь без тебя, уже отвык, — прохрипел он, не дожидаясь, когда хлопнет входная дверь. Вжавшись носом в шею запрокинувшего голову Харли, длинно провел языком по заполошно забившейся вене.
— Буду теперь на работу приезжать вовремя, а то и опаздывать? — выдохнул тот, позволяя избавить себя от немногочисленной домашней одежды.
— Все точно рассчитано, — прохрипел Брок, стремительно стекая вниз.
Харли хотел было что-то сказать, но подавился стоном. Стремительный минет стал прекрасным продолжением позднего завтрака. Быстрый, горячий, вкусный, заводящий на полную, он немного успокоил Харли, откровенно напрягшегося, когда в допросной Брок говорил о своем бывшем. С самим Капитаном Америкой Харли бы не смог конкурировать.
Но сейчас Брок был его, брал до горла, довольно урчал, принимая, облизывал и смаковал, обхватывал губами закаменевшие яйца, так что Харли надолго не хватило. Он рывком поднял Брока, тут же уложил на живот на стоящие рядом высокие барные стулья и, заметив, что тот успел немного растянуть себя для него, понял, что больше не выдержит и стремительно ворвался в горячую плоть сразу на половину члена.
Брок хрипло застонал, отчего Харли чуть не кончил, даже не начав двигаться. Стенки пульсировали, сжимая его член; Харли со стоном пережал основание, давая возбуждению немного откатиться, и когда в голове стало немного яснее, еще одним движением вошел уже до конца. Одной рукой опираясь о барную стойку, а другой надрачивая самому Броку, Харли вдалбливал того в жесткие стулья, не в состоянии сбавить темп и напор. Брок лишь хрипло рычал, как довольный тигр, и подмахивал, явно ища лучший угол проникновения. Наконец, он вскрикнул; Харли снова повторил в том же направлении, и еще раз, и еще. На очередном синхронном движении друг к другу они захрипели в унисон, и Харли едва удержался на ногах, мощно изливаясь в Брока, затуманенным взглядом замечая, как и он пачкает пол.
— И как мне теперь работать? — логично поинтересовался Харли, понимая, что нетрезво стоит на ногах.
— Успешно и продуктивно, — ухмыльнулся Брок, поднимаясь и оборачиваясь. Впрочем, Харли уже и сам ощутил, как послеоргазменную слабость сменяет прилив сил, какого у него уже давно не было.
— До вечера, — Харли прильнул к Броку, едва касаясь кожи, так же невесомо поцеловал и утопал в душ.
***
Проводив новообретенного любовника, Брок снова заварил кофе, включил ноутбук и расположился с ним в гостиной Харли, у которого и остался. Набрал в телефоне уточнение списка продуктов для Барнса и Рилли и, откинувшись затылком на подголовник дивана, прикрыл глаза.
— Выходи уже, — вдруг произнес спокойно и невозмутимо.
Густо задрапированная портьера у окна колыхнулась, по мягкому ковролину неслышно шагнули черные ботинки. Брок ждал, пока его лицо не закрыла тень; только тогда он открыл глаза и поднял голову.
— Что за привычка входить не через дверь, — произнес, невозмутимо откидывая накрывающую поднос с чашками и колбой из кофемашины салфетку.
— Когда ты понял? — спросил Стив, увидев на подносе две чашки, и сел в кресло напротив.
— Твой мотоцикл выделяется среди уже известных мне машин жильцов и был хорошо виден с лестничного пролета, — хмыкнул Брок.
Стив понятливо кивнул. Значит, Брок заметил его только когда они с Баки спускались по лестнице, а не еще в своей квартире, когда он следил за ними спящими. Тогда Баки, подсознательно почувствовав наблюдение, заворочался во сне, проснулся, хмуро обошел квартиру, но ничего не нашел. А Стив отступил, давая Броку выспаться, понимая — еще чуть-чуть, проснется и он. А у Брока был крайне непростой день. Да что там день, последние несколько месяцев стали для дорогого Стиву человека настоящим кошмаром по его, Стива, вине.
— Прости меня, — тихо проронил Стив, однако, смотря Броку в глаза. По сути предал, усомнился, даже не выслушал, так хоть умей ответить и принять.
— Как легко и как тяжело мы верим словам, да, Стив? — Брок грустно усмехнулся в ответ. Стиву нечего было возразить. Точнее не скажешь.
После звонка Баки и уже первых его слов Стив испытал море желаний, и все они были крайне разрушительными: вырвать из груди сердце, что не поняло, не почувствовало гнусный обман; разнести по кирпичикам тайные лаборатории ЩИТа, в которых придумывали новые коды и препараты для Баки; разобрать на молекулы и атомы Фьюри за то, что использовал Баки, врал ему, Стиву, при этом честно смотря в глаза, и за разрушенную его, Стива, жизнь.