– Так в этом и суть. Если его не бояться и просто вступить с ним в драку- шансы остаться в живых увеличиваются. Почему из десяти персонажей приходит к этой мысли только один, который и выживает – непонятно. Если когда-нибудь тебе приснится такая дичь – следуй этому правилу, иди напролом и не бойся. Вот тогда твои шансы выжить станут пятьдесят на пятьдесят…– почему-то Серега говорил голосом умершего Витька.
Снова зазвучала песня.
Женя обернулся и осознал, что вчерашний кошмар продолжился: груда кирпичей, облезлые серые стены квартиры, голова в банке. На месте, где должна была находиться кровать Серого, стоял Витек и смотрел на Женю.
– Ты как тут оказался? Ты же умер, разве нет? – спросил Женя.
– Умер, поэтому и разговариваю с тобой. Вчера вечером я лег спать и проснулся вот здесь. Точнее, этажом выше, в месте, которое только очертаниями смахивает на мою квартиру. Пытался выбраться из дома, но, когда вышел наружу, в туман, что-то проткнуло меня насквозь, вот здесь, – Витек задрал свою майку, и Женя увидел огромную рану в груди. Сердца у Витька не было.
В окно постучали. Испуганный студент машинально повернул голову в сторону окна и увидел, что та самая бабка, Евдокия Степановна, с каким-то неестественным выражением лица улыбается и машет ему из окна.
Песня наконец замолкла. Вместо нее раскатисто зазвучал голос старухи: «Выходи на улицу, внучок. Дом может рухнуть в любой момент. Выходи, ничего с тобой не будет. У меня тут хорошо. В тумане не видно всей той грязи, что окружает этот поганый мир».
Женя посмотрел в сторону мертвого Витька, но там его больше не было. После чего студент встал с груды кирпичей, опять провалившись в туман на полу.
Мертвая голова в банке завопила: «Тварь, урод, прочь отсюда! Только попробуй остаться на месте, ты у меня попляшешь. Сваливай отсюда, пока цел. Или сам станешь головой в банке».
Опять зазвучала песня.
В окна продолжала стучать и улыбаться Евдокия Степановна.
Женя бросился в ванную, но вместо зеркала там было уличное окно, в которое также заглядывала старушка.
«Если ты, мразь, думаешь, что спрячешься там, где нет окон, то ты недалекий. Окна есть везде. Даже в трупе того сраного алкаша. Теперь у него в груди вместо сердца окно, через которое я буду следить за тобой», – голова в банке злобно смеялась.
«Так, нужно как в фильмах с Фредди Крюгером – не бояться. Просто не бояться».
Дрожа он вернулся в комнату, взял из кучи кирпич и бросил в банку с головой. Осколки полетели во все стороны, а сама голова упала на пол и с руганью и проклятиями растворилась тумане.
– Женек, че с тобой? Просыпайся, – по щекам бил испуганный Серый.
– Где я? Сколько времени?
– У меня в квартире, время – пять утра. В скорую звоню?
– Нет, все в порядке, плохо спал просто.
– Плохо? Да ты не по-детски залунатил! Вскочил, в ванную поперся, а потом вернулся и кинул тапок в телевизор.
– Прости, я ничего из этого не помню. Но мне такая дичь приснилась! На месте телека была мертвая голова в банке. Ну я психанул и кинул в нее кирпич.
– Если бы ты настоящий кирпич кинул в мой телек – я бы тебя точно ушатал. Успокаивайся давай. Позвали в гости на свою голову. Ты всегда такой странный?
– Ты меня уже год знаешь, нормальный я. Просто эта старуха опять снилась. Почему она мне покоя не дает?
– Ты определись, бабка или мертвая голова снилась?
– И то, и то. Даже Витек был.
– Слушай, наверное, это из-за его смерти кошмары. А от бабки ты не отошел с прошлого дня. Все, давай спать. Думаю, второй раз это не повторится.
Но спать больше не хотелось.
За завтраком ну кухне, отхлебнув кофе, Евгений сказал:
– Серый, я, наверно, сейчас в церковь пойду. Говорят, когда всякое мерещится, нужно идти. Не знаю, поможет или нет, но другого выхода я не вижу. Свечку какую поставлю, постою-помолчу.
– Ну у нас двадцать первый век на дворе, а я тебе не мамка, чтобы запрещать. Иди, если хочешь, но я пас. Не верю я в это дело.
– Ты и в психологов не веришь.
– Не верю.
– А депрессии тоже не существует?
– Нет, это оправдания нытиков.
– Да-да, конечно, депрессии нет, особенно в деревнях. А потом то один в запой ушел, то второй повесился. И все от хорошей жизни.
– Знаешь че, да пошел ты! Задолбал ныть. То бабка тебе мерещится, то Витек! – Серый начинал закипать. Он так крепко вцепился в вилку, которой пять минут назад уплетал яичницу с колбасой, что костяшки его пальцев побелели.
Женя чувствовал, как злоба начинает появляться и внутри его самого.
– Ты че за вилку взялся? Ударить меня решил? Ну вот он я, гаси! – от волнения голос у него стал тоньше, во рту появился неприятный привкус, а ноги стали ватными. Он не отметал риск того, что его одногруппник может так поступить, но убегать не хотел. Да и не успел бы – маленькая загроможденная шкафами кухня, да и в целом уголок, где он сидел, не давали резко уклониться от удара. Однако рука на всякий случай придвинулась ближе к пустой сковороде на столе