– Однако мы, с Вашего позволения, все же попробовали бы найти к ней подход, – подхватил мужчина. – Допускаем, что у нас это получится не сразу. Но мы… находим весьма необходимым ее обучение у нас.
– Да-да, вы говорили, – кивнула миссис Фишер. – Что ж, я предупредила вас об этом, как и о том, что давить на нее не стоит. Если вас подобная перспектива устраивает – прошу за мной.
Небрежным жестом сунув папку с предоставленными ей документами под пачку каких-то бумаг, миссис Фишер с некоторым трудом поднялась на ноги и, прихрамывая, двинулась к выходу из кабинета. Гости, чуть кивнув друг другу, последовали за ней.
Простая бледно-серая дверь вывела их в узкий коридор: выкрашенные в неброский бледно-зеленый цвет стены, выложенные черными и белыми плитками пол, легкий сумрак – точно и не ясный весенний день кипит снаружи, – и странная, на грани неестественности тишина. Шагающий последним мужчина бросил взгляд по сторонам, точно собираясь сделать нечто предосудительное, а затем поднял вверх руку, без малейшего труда касаясь потолка кончиками пальцев и чуть покачивая головой.
– У вас так тихо, – с ноткой сомнения заметила женщина.
– Полпервого – воспитанники почти все на учебных занятиях или кружках, – вполголоса отозвалась миссис Фишер.
Коридор пройден из конца в конец и широкая бетонная лестница глухо откликнулась на поступь поднимающихся людей. Гости продолжали оглядываться, подмечая про себя почти образцово выглядящую приютскую действительность.
– Комнаты воспитанников на втором этаже, как вы можете видеть, – суховатая рука обвела еще один коридор, бледно-серые двери в котором можно было различить на фоне стен лишь благодаря поблескивающим золотистым ручкам. – Ребята у нас творческие, но мы не поощряем украшательство коридора вне праздников – это отвлекает и приводит к излишним конфликтам.
– Хм, занятный подход, – хмыкнул мужчина. – Но что тогда это?
При более внимательном рассмотрении на каждой двери обнаруживался небольшой стилизованный бумажный щит, окрашенный в два-три цвета, с каким-либо животным или птицей посередине и вычурной лентой с, видимо, названием группы владельцев “герба”: гостям попались на глаза “Вороны”, “Львы”, “Олени”, “Змеи”, “Барсуки”, “Совы” и “Дельфины”.
– О, это маленькое исключение! – поведала миссис Фишер. – Наши воспитатели устраивают соревновательные марафоны между комнатами, чтобы скрасить ребятам досуг, а это – часть реквизита одного из них, для антуражности.
– Очаровательно. – Гости, повинуясь указующему жесту, остановились перед дверью, на которой щита не было вовсе. Женщина сделала полшага вперед. – Мы, я так понимаю, пришли?
– Да, это ее комната. Ее, и еще одной девочки, но та на занятиях.
– А Кассия нет?
Миссис Фишер поморщилась.
– Мисс Дей боится общения с другими ребятами и нередко сбегает с занятий, – пояснила она, чуть кривя губы. – Я, кажется, упоминала об этом в характеристике?
– Прошу прощения, я вспомнила, – спокойно кивнула женщина в ответ. – Так мы войдем?
– Да, прошу вас… – легко качнув головой, руководительница приюта несколько раз стукнула костяшками пальцев в дверь и предупреждающе возвысила голос. – Кассия, к тебе пришли!
Из комнаты не раздалось в ответ ни звука, но миссис Фишер чуть прищурилась и, дернув за ручку, распахнула дверь. Гости вежливо кивнув, шагнули через порог.
***
Небольшая комнатка поначалу показалась гостям пустой: широкое окно, неприкрытые серо-голубые стены и низкий белый потолок как-то сами по себе бросались в глаза, отвлекая от незатейливого убранства. Однако подпирающие друг друга шкафчики в углу и установленные друг напротив друга узкие металлические кровати все же с запозданием подсказывали впервые вошедшему сюда, что комната обитаема, а неожиданно широкий письменный стол с аккуратной стопочкой книг у окна спешил прибавить к этому хотя бы намек на некое подобие уюта.
Как и сказала миссис Фишер, одна из кроватей была аккуратно заправлена и пустовала, зато поверх покрывала второй сидела, привалившись спиной к стене, худенькая девочка. Бледно-серая рубашка, того же цвета брючки и виднеющиеся из-под них носки – выглядела она подчеркнуто опрятно и аккуратно, однако что-то в ее образе казалось натянутым, ненастоящим. И лишь раскрытая книга в руках смотрелась столь естественно, точно воспитанница приюта так с ней и родилась.