– Как себя чувствуешь? – спросил мужчина, остановившись в шаге от постели.
– Я как будто отлита из металла. Особенно тяжелы ноги.
– Не бойся, чувствительность придёт в норму. Шея сильно болит?
– Ничего не болит, – отозвалась я. – Но немного мутит. Когда я успела отойти от наркоза?
– Что значит «отойти»?
– Я проснулась как обычно, а должна была медленно приходить в себя.
Юалд некоторое время меня разглядывал, а потом сказал:
– Мы сделали стандартную альдэбру, от неё не бывает «отходняка».
Я отвела взгляд. Рано или поздно он поймёт, что к чему. Я ведь не принадлежала этому миру, не была знакома с чудо-технологиями внеземных цивилизаций.
– Я не хочу строить предположения, – вдруг сказал мужчина. – Давай поговорим начистоту, Лера. Пусть твоя искренность будет благодарностью, большего мне не нужно.
– Хорошо, – сглотнула я.
– Ты сказала, что тебя похитили с планеты Земля, то есть с Эл Три, – сказал мужчина, и я пожалела, что приходится лежать перед ним в этом стрёмном белом трико и с уродливой причёской. Голова уже не так зудела, но я знала, что как попало откромсанные волосы смотрятся жутко.
– Верно, – отозвалась я, сцепляя пальцы на груди. – Солнечная система, Галактика…
– Млечный путь. Да, я помню. Это название здесь всем хорошо знакомо, ведь мы именно по «Молочку» путешествуем.
Сердце моё радостно забилось. Неужели?..
– Значит, у меня есть возможность вернуться? – пытаясь приподняться, произнесла я.
Мужчина что-то нажал на панели, что стояла рядом с койкой, и снег перестал идти, а прозрачный купол исчез.
– Хочешь сесть?
– Да, если можно. Я и правда нормально себя чувствую.
Он подошёл вплотную, легко превратил кровать во что-то вроде гибкого гамака, и бережно взял меня за плечи, помогая удобно устроиться на покатой спинке.
– Не больно? Спина не беспокоит?
– Нет. Большое спасибо!
На несколько мгновений лица наши оказались на одном уровне. Я почувствовала исходящий от Юалда свежий, с ноткой цитрусовой кислинки, аромат, и смутилась теплоты его пальцев, что задержались на моей коже. Впрочем, он довольно быстро отстранился и, с минуту помолчав, сказал:
– Если мы имеем в виду одну и ту же Солнечную систему и одну и ту же Землю, сейчас жизни на ней уже нет. Учитывая возраст тамошнего Солнца, всё живое погибло на планете примерно четыре с половиной миллиарда лет назад.
Я молча глядела на него, пытаясь осознать сказанное, но в мыслях была лишь пустота. Потом, правда, мне удалось сконцентрироваться, и я уверенно сказала:
– Значит, это не моя Земля. Я летела с мармутами всего два месяца.
Мужчина сел на смешного вида стул, похожий на каплю с торчащим вверх хвостиком, и посмотрел мне в глаза.
– Видишь ли, Лера, мармуты – вовсе не обычные работорговцы. В Галактике есть одно загадочное место, все зовут его по-разному. Для аршей оно Врата Храма, для шамранцев – Пелена, мы, люди, зовём его Прорехой, а мармуты – Тропой времени. И только они одни умеют ей пользоваться, открывая для себя параллели прошлого и будущего.
Я усиленно размышляла над его словами, и через минуту сказала:
– То есть я совершила путешествие во времени, попала в далёкое будущее?
– Именно. И для того, чтобы ты могла выдержать это, и был вживлён имплант.
– Это нереально, невероятно… Тем более миллиарды лет! Как такое вообще возможно?
– В Прорехе не существует границ. Она как губка – впитывает и удерживает внутри себя пласты миллионов судеб: взрывов сверхновых, рождения туманностей, возникновения и гибели целых рас. Понимаю, сложно представить, как можно, прожив два месяца, постареть на миллиарды лет… Но это так.
– Но ты вроде обычный человек, – пробормотала я. – Я имею в виду, человеческая раса… Никакой эволюции помимо технических достижений?
Мужчина смешно приподнял брови, улыбнулся, и лицо его стало по-мальчишески озорным.
– А чего ты ожидала? – сказал он. – Что я буду громадой сияющих мышц высотой с башню, или глазастым гуманоидом, говорящим нараспев и читающим твои мысли?
Я покраснела, тихо рассмеявшись.
– Не знаю. Возможно, всего и сразу. Ты не подумай, я не считаю тебя недостаточно привлекательным… то есть недостаточно физически развитым, сильным… – Я прикусила язык. – Блин, прости, когда сильно волнуюсь, всегда начинаю нести чушь!