– Прости, что разбудила… чёрт! Я понимаю, надо отдыхать… Ох ты ж, зараза!
– Лера, что с тобой?
– У меня очень сильно болит поясница. Просто отваливается… И копчик теперь тоже. Ах! И бёдра-а-а…
Пока я хватала ртом воздух, Юалд уже перенёс меня на специальный стол, где стоял более надёжный сканер и ждали недремлющие помощники. Обезболивающее вкололи сразу, но помогать оно не спешило. Я уже чувствовала и колени, и икры, и пятки, и каждый палец, и все вместе они ныли со страшной силой, будто хотели оторваться от тела и разбежаться в стороны.
– Дыши, Лера. Как я учил. Обещаю, тебе будет легче.
Он вытер пот с моего лба, а я решилась пошутить:
– На будущее пригодится, да? Когда рожать буду.
– Эх, котёнок, у нас рожают безболезненно!
– Ай-яй! Почему тогда… чёрт… прости… в семьях не по десять детей?
– А ты бы хотела десятерых?
– Н-нет… Ой! – я расплакалась, и улыбнулась сквозь слёзы: – Троих или четверых, максимум.
– Договорились.
Юалд что-то вколол, и я перестала понимать, где верх и низ. Как будто моталась из стороны в сторону в невесомости, пытаясь собрать свои бунтующие части и составить из них привычную фигуру. В голове били барабаны, струны резали мышцы и сухожилия, и непрестанно кололись изнутри острющие смычки. Я пыталась верить, что этот концерт совсем скоро закончится, но боль всё не проходила. Видоизменяясь, она кромсала меня, как хотела, изводила, пытала, издевалась... А потом я просто провалилась в сон, продолжая даже там чувствовать, как ноют заново обретённые ноги. Тут уж было не до стен, вообще ни до чего, я лишь хотела хотя бы чуточку передохнуть.
Утро моё добрым не было. Правда, болеть стало немного меньше, но я, увидев измотанного Юалда, ощутила чувство вины, и попросила его немного поспать.
– Глупости, – ворчливо отозвался мужчина. – Я спокойно могу не спать двое суток, а выгляжу отвратно, потому что переживаю за тебя. Тебе правда немного легче?
– Да, чуточку.
Юалд осторожно, мягко коснулся моего бедра, и я зажмурилась.
– Как будто электричество пустили.
– Прости, пожалуйста.
– Нет, продолжай. Мне одновременно больно и приятно.
– Хм.
Он провёл пальцами по коленям, приподнял икру, поглаживая нежно, но с усилием. Из моей груди вырвался протяжный стон.
– Так легче. Всё ноет, и ноги как будто иголками колют, но твои прикосновения спасают. Юалд, м… Прошу тебя, не останавливайся.
Я не стала говорить, что чувствую невероятное, дикое возбуждение. Меня разрывало на части, и пульсация в животе становилась всё сильнее. На глазах выступили слёзы, и мужчина обеспокоенно замер.
– Нет-нет, всё хорошо… То есть не очень. Я запуталась. Не понимаю, что с моим телом. Оно вообще моё? Я хочу тебя поцеловать… и оттолкнуть. Боже, боже… Меня сейчас точно разорвёт на части!
Юалд склонился и коснулся моих губ – порывисто, сладко – и я потянулась к нему для долгого объятия. Было приятно чувствовать его прочное, горячее тело возле себя.
– Глупо будет, если я попрошу тебя на меня навалиться? – прошептала я смущённо.
– Нисколько.
Он был тяжёлым, но как же это было хорошо! Я трудно развела ноги, и обхватила мужчину за голову, притягивая к себе.
– Хочу поцеловать тебя, но только глубже. Можно?
– Если это доставит тебе удовольствие, – отозвался мужчина, и его губы накрыли мои.
– М, – простонала я, чувствуя, что тело дрожит от желания не только целоваться.
Я попробовала обхватить Юалда ногами, но ничего не вышло, и мне оставалось только наслаждаться теплотой и сладостью его губ.
– Я хочу тебя до одури, – призналась я, когда через несколько минут мужчина приподнялся. – Кажется, это желание из меня все соки выдавит.
– Малышка, сейчас нельзя, – со спокойной строгостью сказал Юалд, гладя меня по щеке. – Поверь, я знаю, о чём говорю. Я могу сделать тебе массаж.
– Ладно, – прошептала я, кусая губы. – Знаю, ты прав… Если можно, вколи мне какое-нибудь успокоительное, пока я тебя не изнасиловала.
Юалд невесело фыркнул, как будто уже тогда знал заранее, что нам предстоит несколько дней бороться с перепадами моего состояния. Я не только желала его болезненно и глухо, но и внезапно теряла к мужчине интерес, словно все эмоции кто-то заливал ледяной водой. Ноги мои вели себя кошмарно: они непрестанно ныли, а ещё дрыгались, страдали судорогами, и могли внезапно превратиться в сосульки. Неудивительно, что мы почти не спали. Дважды у меня поднималась температура под сорок, которую ничем не получалось сбить, а на шестой день я впала в бредовое состояние, и городила чушь двенадцать часов подряд, не умолкая, отказываясь принимать пищу и спать. Хорошо, что большую часть всего этого я не запомнила, и плохо, что Юалду провалы памяти не грозили. Что бы он ни говорил, а устал от меня сильно, хотя и совершенно не сердился.