Мы должны были записать что-то вроде приветствия для триан, где я вкратце рассказывала о себе, своём прошлом, и своей нынешней жизни. Тему похищения раскрывать было нельзя, но совсем не касаться её я не могла. К записи видео я готовилась тщательно, хотя предстояло всего лишь смотреть в камеру и быть собой. Мне казалось особенно важным надеть земную одежду, и Юалд поддержал эту идею.
– Она тебе идёт, – сказал он.
– А где я буду сидеть?
– На веранде. Там удобный диван.
– И ты станешь задавать вопросы?
– Нет, это потом. Просто говори со мной так, как обычно делаешь это – непринуждённо, с интересом.
Мы начали снимать утром, после завтрака, за день до отлёта домой. Я надела ту самую белую тунику-рубашку, и оставила волосы распущенными.
– Приветствую всех, меня зовут Валерия Торн, в девичестве Вишня. Девять месяцев назад я прибыла на Триану как колонистка на корабле класса… Чёрт, подожди. Не то. Слишком официально.
– Ну, есть немного, – улыбнулся Юалд. – Вовсе не обязательно сообщать множество подробностей. Расслабься, малышка. Посмотри на меня и поведай мне свою историю. Так, будто я никогда её не слышал.
Я выдохнула. Если я сейчас не могу открыться, что будет на публичных выступлениях? А, может, попросить скрепку? Хотя вряд ли она подействует. Я как-то воспользовалась ей однажды в школе, но ощутимого эффекта не заметила.
– Привет! Мне зовут Лера Торн. Наверное, вы уже немного знаете обо мне, и слышали историю моего появления. Кажется, целую вечность назад я прибыла на Триану как бывшая колонистка, хотя я никогда ею не была… Мне жаль, что приходилось лгать, но тогда мы с Юалдом не видели иного выхода. – Спохватившись, я посмотрела на мужа, но, увидев его ободряющую улыбку, поняла, что могу говорить, как есть. – Мне было страшно. Я боялась, что, если правда откроется, меня запрут в лаборатории, чтобы изучать до конца жизни. К тому же у меня ещё на корабле мармутов появилась метка аршей, и нестандартный имплант не раз давал сбой…
Слова лились сами собой, и моё дыхание постепенно успокоилось. Иногда я запиналась, но не потому, что подбирала слова. Просто в моей новой жизни было много волнений, и было сложно делиться чувствами на камеру.
– Я благодарна всем трианам, которые поддержали моего мужа и меня, и помогли нам снова обрести друг друга. Я тоскую по родным, что остались далеко в прошлом, в иных параллелях, но счастлива обрести новую семью – человека, которого очень люблю, и которого всегда буду беречь, как он бережёт меня. И пусть я лгала, но никогда не предавала. Порой трусила, надеясь спрятаться в молчании, но не бросала тех, кто дорог, в беде. Пусть моё настоящее осталось в прошлом, и это грустно, это сложно принять, но нынешнее будущее, где есть истинная любовь – оно прекрасно, хотя я точно могу сказать, что без капитана не справилась бы и с малой частью своей муки…
Юалд выключил камеру. В его глазах застыло странное выражение – болезненно-сладкое, и печальное, и радостное, словом, невыразимое.
– Иди ко мне, малышка.
Я шагнула вперёд, и мужчина заключил меня в объятья.
– Как-то так, – тихо сказала я. – Триана, где нет тебя, никогда не станет моей родиной.
Юалд судорожно вздохнул и поцеловал меня в макушку.
– Я твоей веры не предам, Лера. Никогда.
Мы надолго застыли на веранде, не обращая внимания на то, что погода испортилась. А когда гроза добралась до дома, любовались ей с крыльца, вспоминая все бури, что видели в своей жизни.
– Очень интересно, как выглядит Земля, – задумчиво сказал Юалд, нежно и приятно поглаживая моё оголившееся плечо.
– Хм, – отозвалась я. – В принципе, могу попробовать нарисовать… Подожди-ка, Юнивёрсал! Ну конечно!
– Не понял, – с улыбкой сказал Юалд.
– На заставке этой кинокомпании показана наша Земля! Помнишь, «Назад в будущее», и «Гладиатор», и «Водный мир»…
– Почему я раньше не понял, что это ваша планета?
– А почему я не сказала тебе?
– Действительно странно. Но тогда мы просто не придавали этому значения. Кстати, не хочешь возобновить традицию смотреть что-нибудь по вечерам? Время есть, фильмов ещё полно.
– Отличная идея, я с удовольствием!
До возвращения к цивилизации оставалась всего неделя, и мы использовали уединение по максимуму. Дома зачастую ходили в одном белье или голышом, гонялись друг за другом с водными распылителями, пели песни, а я снова начала рисовать. Юалд был теперь повсюду, и самый разный, но чаще всего улыбающийся. Его улыбки я могла считать бесконечно, так же как поцелуи, объятья, и другие нежности, что мы друг другу дарили. И казалось, будто в наш укромный мир никто и ничто плохое не способно больше проникнуть.