И всё же он верил: я справлюсь. Он всегда был на моей стороне, всегда знал о моей силе больше, чем я сама. Однако, несмотря на сдержанность мужа, я чувствовала его отчаяние каждый миг, что нам оставался.
Это была долгая штормовая ночь без сна. Мы молча слушали гром, сидя в полумраке, и не пытались больше ничего обсуждать. А потом Юалд поцеловал меня, я ответила, и горечь слёз сменила прощальная сладость близости.
– Лера, я хотел попросить тебя… Если, конечно, ты сможешь.
– Что угодно.
– Спой мне. Всего одну песню.
– Конечно.
Я взяла гитару и села рядом с ним, заранее зная, что это будет непросто. Да и что я могла придумать в таком состоянии? Сама собой пришла в голову знакомая мелодия.
– Ты уйдешь, за собой дверь закроешь, ты уйдешь, от меня боль не скроешь, по дороге своей от весны к весне...
Голос звучал тихо и слабо, но это было не важно. О таком громко не споёшь. Такое вообще сложно петь. Удивительно, как порой подходили под линию судеб чувства, облечённые в песню…
– Никогда я тебя не забуду, буду ждать, буду вновь верить в чудо. Вот и все, а теперь улетай, улетай...
Юалд сидел, закрыв глаза рукой, и я, не допев песню, отложила гитару, чтобы его обнять.
– Моё второе крыло.
– Я бы сделал твоё небо ярким, если бы смог, – отозвался он едва слышно.
Мы смогли подремать только под утро, и я, воспользовавшись тем, что мужчина отдыхает, побежала в ванную, чтобы оставить для него прощальное письмо. На ходу сочиняя слова, я записала колыбельную, надеясь, что это хоть немного облегчит его боль. А потом вернулась и, смежив веки, упала в пустоту, из которой мы даже сообща не могли найти выход.
Утро было сумрачным и холодным – впервые за всё время. Цветной туман жался к земле, и я быстро собрала вещи – всё земное, что было у меня в день похищения. Потом пошла умываться, крепко заплела волосы, и, вернувшись, застала Юалда уже одетым.
– Вот, – сказал он, – надень умлу. Возьми её с собой, Лера. Я положил и ещё кое-что, просто будь осторожна с этими вещами.
– Да, – выговорила я. Обняла его и почувствовала, что слёзы снова рвутся наружу. – Нам уже нужно улетать?
– Сейчас. Ребята наверняка собрались на берегу, чтобы проститься.
– Не говори им сейчас обо всём. Пусть думают, что мы прощаемся на время, – борясь с рыданиями, попросила я.
– Да, – отозвался Юалд. – Ты права. Так им будет легче.
– Вы с Диамом уже подготовили шаттл?
– И выбрали курс. Всё продумано, не беспокойся. Когда вы уйдёте в поток, мы дождёмся мармутов у ближайшей планеты, и… и вернёмся затем на Ибирью.
– Ты обещаешь беречь себя?
– Обещаю, но и ты поклянись, что будешь осторожна всегда.
– Клянусь.
Последний обход дома, последний завтрак. Последний полёт на троде, последний раз взглянуть на скалы и леса Ибирьи… Я переобнималась со всеми ребятами из команды, каждого поцеловала. Все желали мне успешной операции, и только у Норси глаза была невыразимо печальные – она-то знала, что мы прощаемся навсегда. Я хваталась за мгновения, а они рассыпались в прах прямо в пальцах. Отблески страдания были так ярки, что затмевали свет усталого от туч солнца, и оно казалось мне одним большим неясным пятном на сиреневом небосводе.
И вот Диам уже сидит в кабине шаттла, а мы с Юалдом медленно движемся к мармутскому кораблю. Я едва переставляла ноги, и мужчине пришлось обнять меня за талию.
– Малышка, – прошептал он, – пожалуйста…
Он практически затащил меня по трапу на корабль, и мы остановились в просторной белой комнате, так не похожей на ту клетку, где началось моё путешествие в будущее. Однако здесь, сейчас, это была куда более страшная тюрьма.
– Я не думал, что этот миг настанет, – пробормотал Юалд, когда все мармуты, кроме одного, прошагали вглубь корабля. – Я боялся даже предположить такой исход. И теперь должен быть сильным за нас обоих. Надеюсь, до Земли сон твой будет крепок, моя Лера.
– Юалд, я прошу прощения за всё плохое, что было, за всю боль, что допустила до тебя… и за ту, которую причиняю сейчас.
Мужчина сжал зубы и крепко меня обнял.