А ещё я брала в парк альбом и бесплатно рисовала портреты. Странно, но именно это помогало справиться с мыслями, сдержать энергию чувств. Я никак не могла понять, действительно ли близкие поверили мне, или просто ждали, когда приду в себя и признаю, что выжила из ума? Что, если будущее готовило мне заточение? Однако спустя время я избавилась от этого страха благодаря происходящим во мне внутренним переменам.
Только оказавшись на Земле, я поняла, о какой особой силе могли знать мармуты. Теперь я ощущала её трепет постоянно. Нет, это не были зарождающиеся удивительные навыки, я не училась летать или управлять стихиями. Нечто тихое, но могущественное стремительно проросло внутри, раскрылось, подобно цветку, как будто ждало свою настырную трудолюбивую пчелу. Я не знала вкуса его пыльцы, и не могла впустить медоносов, просто распахнув двери сада. Уверена была лишь в том, что мне нужен проводник, и, скорее всего, им мог стать Юалд. Да и кто кроме него помог бы мне справиться? Однако, понимая, что не вернусь к мужу, я находила иные способы контролировать своё внутреннее растение, и общение с посторонними людьми было одним из вариантов, также как бег, тренировки в зале и бессонные ночи с рисовалкой. А ещё я гораздо больше времени проводила с семьёй. Мы старались почаще куда-нибудь вместе ходить, даже просто на прогулки. Витька тоже приезжал несколько раз, и в каждую такую встречу мы все вместе пересматривали мои видео. С момента признания мама постоянно расспрашивала меня о Юалде, о других планетах и инопланетянах. Это было главной темой наших застолий, и я старалась всякий раз вспоминать всё новые подробности, как бы проживая то счастье вновь.
Все эти месяцы я почти каждую ночь видела Юалда во сне, и пыталась разобраться в меняющихся сюжетах наших встреч. Если поначалу мы находили друг друга у дерева, потом стали гулять по берегу океана на Ибирье, и, наконец, попали в пещеру, где когда-то нас атаковали здоровенные приматы. И это оказались самые жуткие сны, ибо я, слыша крики о помощи, помочь никому не могла, а, когда мы принимались бродить по тёмным коридорам – обязательно теряла Юалда во мраке.
С наступлением весны, едва немного сошёл снег, я снова стала собирать мусор, и даже сагитировала Ольгу помогать мне в этом, однако подруга куда больше хотела возобновить наши посиделки в кафе.
– Ты стала такая нелюдимая! Лер, скажи честно, что происходит? Я тебя не узнаю, Милка не узнаёт, да никто вообще не узнаёт! Мусор собираешь, котов этих начала кормить, в творчество с головой ушла – мира окружающего не замечаешь!
– Я хорошо вижу его, Оль. Теперь намного лучше, чётче и яснее, чем прежде. – Я вздохнула. – Веселиться нужно лишь тогда, когда тебе на сердце легко.
– Не расскажешь, откуда взялась твоя тяжесть?
– Прости. Давай дотащим этот мешок, и я пойду домой. Уверена, вы обойдётесь без меня.
Оля пожала плечами, и у помойки мы разошлись в разные стороны. Мне казалось, что уж спустя год я точно приду в себя, хотя бы улыбаться научусь, но этого не произошло. Единственное, что по-прежнему согревало меня – это поддержка близких. С того разговора мы стали больше доверять друг другу и намного чаще проводили время вместе – например, играли в настольные игры, выбирались в кино, да просто гуляли. Правда, настроение моё всегда было ровным – ни слез, ни радости, и, подозреваю, всех это задевало. Сложно жить с человеком, который никак не может справиться со своей тоской.
Я снова отправилась на пустырь, потом по знакомой тропе в госпиталь, на шестой этаж, в маленькую комнату с балконом. Оттуда хорошо было видно весь простор неспокойного, как будто заболевшего неба – бледно-жёлтого под серыми тучами. Где-то вдалеке уже грохотало, но я не ждала как прежде молний. Мне просто хотелось побыть одной.
Ветер был холодным, и неистово трепал мои отросшие ниже плеч волосы. Я знала, что если прямо сейчас пойду домой, под дождь не попаду, но нарочно сидела на балконе, глядя в сгущающиеся штормовые сумерки. Вместе с каплями в лицо попадал всякий сор, и, то и дело убирая его из глаз, я не сразу поняла, что на пустыре намечается какое-то странное представление. Один за другим возникали средь не успевших набрать силу ростков амброзии маленькие танцующие смерчи, и сквозь них я как будто видела иное измерение – холодный свет металлической норы, местами облепленной перламутровой рыбьей чешуёй. Не успела я протереть глаза, как маленькие смерчи слились в один большой, и я вместе со зданием оказалась прямо в эпицентре этого странного тихого хобота.