Торговец, что заявился в замок с прошением защитить всех, кто едет в город с товаром и зерном, сообщил, что воры промышляют на самой видимой дороге, в сторону севера от Холлистона. Бриктиус оставил Таргоса под ветвями ивы и стал подкрадываться всё ближе к главной дороге. Чем ближе он становился, тем враждебнее стал казался лес. Возможно, где-то рядом сидит в засаде вор, глядя в оба глаза на дорогу. И только завидев первые пылинки, уже готов встречать торговца во всеоружии. Возможно, где-то в кроне дерева сидит сейчас негодяй, откинутый обществом настолько далеко, что не осталось ему ничего, кроме ждать от дня удачного воровства или смерти от руки серой твари. От последней Бриктиус был защищён, а вот от разбойников – тут уж едва ли. Только бы прознать, где именно заползает змей, разоряя гнездо Холлистона, а там уж Бриктиус как-нибудь заманит Брендона и его людей. Не их ли боевая башня в первую очередь страдает от нехватки продовольствия? Да и, в конце концов, во всей пригородной башне, наполненной рыцарями, найдётся несколько, не страдающих трусостью? Дело оставалось только за какой-нибудь излишне загорелой рожей, с зияющими пустотами на месте зубов, да поблескивающей серьгой на ухе – по крайней мере, так представлял себе разбойника Салегран, взором рыща в кронах и на земле. Тогда-то он укажет в его сторону Брендону, высоко задрав подбородок. Что же интересно, тогда сделает Холлистонский воевода? И дальше будет трясти губой в сторонке?
— Салегран! — раздался громогласный зов. — Эй, кружевник! Выходи!
Брендон кликал Салеграна обратно, давя из себя слова, как корова телёнка.
Бриктиус не представлял себе более грубой и безрассудной выходки, достойной его врага, со стороны воеводы. Но ещё более удивительным оказалось то, что рёв Брендона сыграл Салеграну на руку. Какой-то особо любопытный воришка буквально выполз из свежей весенней поросли на обочине, и его круглое лицо с непроходящим оскалом обернулось в сторону голоса. Как бы он ни тянул свою шею, Брендон не был в его поле зрения, скрытый за сотнями лап елей, ветвями дубов и рябью зелени. Казалось, что разбойник что-то шепнул своим собратьям, потому что один за другим по лесу прошла волна шорохов, поочерёдно раздался зов филина, кукушки и соловья... Перекличка закончилась на некудышном выкрике «ворона» совсем неподалёку от Салеграна.
Брендон, лёжа на траве, окончательно устал ждать от Салеграна весточки. Солнце уже шло к закату. Это означало, что, как только оно укатится за холмы, никто из самых отчаянных уже не посмеет войти в лес, будь то торгаш или разбойник. Все выбегут, как крысы с тонущего корабля. Молодые лица рыцарей, ждавших вместе со своим воеводой, были встревожены. Ещё никто на их глазах не заходил вот так самоотверженно в лес. Все они, без исключения, стали думать о Бриктиусе как о том, кто принял благородную смерть в надежде отыскать подлых ворюг, травящих кровь городу. Вскоре и сам Брендон решил, что Салеграна больше нет в живых. Пожав плечами, он признал, что другого исхода дел быть и не могло. Всунув ногу в стремя, Брендон в последний раз оглядел лес и развернул коня к городу.
Весь путь до Холлистона воевода хмурил брови, искренне жалея о потерянном времени. Что у него, в самом деле, других дел не найдётся, кроме как сообщать королю о смерти его портного? Идея Бриктиуса в самом начале была провальной, так где же найти хоть каплю лицемерия, дабы окрасить слова о его смерти мрачностью? Но раз уж они в самом начале предстали перед Леандром вместе, то и засвидетельствовать его кончину Брендон должен своими устами.
Как только солнце скрылось за холмами, стремительно стемнело. Брендон и его рыцари гнали лошадей галопом, пока полный глаз луны освещал им дорогу. Седло скрипело, доспехи бились о кольчугу, подковы пробивали почву под весом коня... Несмотря на это, Брендон прикрыл глаза на жалкое мгновение, а когда открыл, то, как безумный, потянул поводья на себя, уводя коня на обочину. Несчастный скакун, задыхаясь, громко заржал и повалился на бок, прижав ногу Брендона. Брендон обозвал животное, и то тут же поднялось вместе с хозяином в седле на ноги. Рыцари, один за другим, тормозили коней, оборачиваясь на старшего. Брендон, как умалишенный, пялился вдаль, откуда доносился голос Салеграна, что сидел в жалкой, полуразваленной повозке, набитой дребеденью. Благородный Таргос тянул ношу на всех парах, отбрасывая слюну в лунный свет.
— Это Бриктиус! Бриктиус Салегран! Кружевник! — восхищенно обмолвливались молодые рыцари, тыча пальцами в его сторону. — Он жив!
— Но зачем он велел нам не останавливать коней? — вопросил один из рыцарей, недоуменно глядя на своих соратников.
Все дружно пожали плечами, не находя ответа. Однако, ответ не заставил себя долго ждать: из тьмы раздалось сумасбродное рявканье и топот больше дюжины копыт. Брендон разглядел грядущую на них разбойничью шайку, должно быть, в погоне за Салеграном. Велев лучникам приготовить стрелы, Брендон обнажил свой меч и понёсся враждебной шайке навстречу. Как только первая стрела долетела до чьего-то смуглого лба, озлобленное рявканье смолкло в один короткий миг, сменившись ревом ужаса. Темное облако на дороге превратилось в хаос. Кони разбойников запятились назад, пока хозяева не развернули их морды и, пришпорив, не погнали в отступление.
Ошеломленные Брендон и рыцари так и остались топтаться на одинокой дороге, видя по обе стороны от себя столбы пыли, разбегающиеся в разные стороны от них.