-А чего со мной станется! -крикнул мальчишка.
-Большое худо станется! Откуда туман ползет - там и серая тварь воду пьет! Вот вода проклятой и делается. Ежели отхлебнешь поганой водицы - душенька твоя перекосится на лиховский лад, да так, что сам Христ не в помощь! Такова отрава - этот туманный морок! Ты уж мои слова запомни!
Мальчик вгляделся в проклятую воду, затем черпнул в ладонь, и со звоном испил.
-Ерунда все это! - Неладно произнес он, и направил шаг к Холлистонким вратам.
Недолго думая, младой люд заклеймил мальчишку “Дрянная голова”, и принялся горячо сквернословить в спину “Дрянной голове”, впрочем, только лишь для веселья. О горестях, коими серые твари обдарили людей, эти молодцы слыхали разве что из далеких уст, и реже из уст священнослужителей по воскресным дням. Поэтому - то не было у них семян злобы в сердцах, а было лишь желание учинить потеху над рыжепатлым дурнем, дабы скрасить тоскливое ожидание. Вскоре, как только туманный морок рассеило солнце, эти искатели потехи тут же ухватились кто за что, и побежали к бережку, топтая сырой песок.
А вот рыжекудрый в это время стал неприкаянно слоняться вдоль каменных стен - строгих и неприступных, как грозовое облако. Пригород просыпался: звон гулких ударов из наковальни вдали, мерное приближение загруженных лошадей и скрипучих повозок - пророчило начало суетного дня. Мальчик держался поодаль от спущенный врат, изредка поглядывая из-за угла в гулкий каменный коридор, куда всовсем скоро пройдет толпа торговцев и прочего люда. Сорванец знал - стоит показаться стражам на глаза, и в него непременно полетит камень. И прилетит в лоб - куда и целились. И проваляется он, бедолага, без памяти в кювете. Такое уже бывало. Этот юнец рос как сорняк на Холлистонских улицах - только вреда и творил. Поэтому шишка на его челе была бы за благо для многих, все бы подумали: «Авось перевоспитается, негодник, покуда не вымахал в разбойника», и прошли бы дальше по делам насущным. Мальчик невольно потер лоб и скривился в досаде. Кровь ударила в голову мальца, и он ухватил с земли большой камень, намеревшись отомстить. Уже было, замахнувшись, чтобы бросить камень в темя сидящего сторожа, живот мальца предательски заурчал, эхом пройдясь до самых ушей сторожилы-лиходея, что некогда и саданул камнем по лбу мальчишки. Сторож с любопытством оглядел каменный коридор позади себя, но юнец поспешно скрылся вон – он осознал, что нынче голод пуще желания отомстить противному лиходею. Гнев сменился желанием немедленно найти протитание,а потом он обязательно отомстит - так малец и решил, поэтому камешек вложил в карман на жилете. В удачный момент - тот непременно выполнит предназначение.
Лязг ползущих вверх врат немилосердно резанул слух. Каменный арочный корридор заполнился людьми, живностью, телегами и голосами, пропуская люд в город. Улучив момент, юноша нырнул меж двумя тесными клетушками кур, и узкая телега запряженная бараном повезла его через Холлистонские врата. Под ругань хозяина, малец совсем скоро покинул телегу, и теперь шатался среди торговцев внутри крепости, довольный, что ни один страж его не заметил. По обычаю - торговцы растекались далеко от врат, и уже там водружали свои товары. В иной раз наглость торгашей позволяла им расположиться едва ли не под штыками врат, только бы удалось выгодно проредить товарец, но таковых пинками разгоняли стражи, а для пущего урока портили драгоценный товар, или бросали его же перед нищебродом - уж при таковом порядке дел от товара и духу не оставалось. Стоит ли упоминать, что ворье с торгашами - как два королевства на одном поле брани. Одни радуются, когда торгаш терпит наказание, другие же, когда воришка получает за дело. Вот уж мёд, когда какого-нибудь жадного торгаша, который, к словцу, не раз расщедрился на тумак по твоему пустому животу, корчится от страданий над порченым товаром. Все радостно, только вот злорадство не наполняло живот, а товар, что вмазан в землю - был съестной.