Юно глядел со стороны, как жители стали спорить меж собой, тогда как и след Джеймса ещё не успел простыть. Он обернулся на лес, и больше всего на свете ему захотелось, чтобы Джеймс поскорее вернулся. Юно был последним из тех, кто разошёлся по своим делам.
— Лэрен, он уехал, — громко произнёс Юно, вернувшись в светлый храм, где пахло дикими нарциссами. — Бредди и Хуффи опять взъелись, стали говорить об отце так, будто он предатель и отступник! Гнилые языки они — одним словом, — говорил он, опершись на пьедестал с распятием, аккурат над дверцей, ведущей в подвал. Там, на ближайшей перекладинке лестницы как раз сидела Лэрен, нетерпеливо дожидаясь Юно, чтобы он всё ей рассказал. Она слушала его из-за закрытой дверцы, потому что Джеймс строго велел Юно не отпирать Лэрен до захода солнца. — Хоть старик Уолш вступился. Ах, Лэрен, как же будем мы без отца?
— Юно, выпусти меня! — вдруг велела Лэрен. — Сейчас же открой эту дверь!
— С ума сошла? На дворе ещё день!
— Ты не понимаешь, я сбегаю к дороге и посмотрю, как там отец! Надо было мне его проводить! Давай же, Юно, открывай! Клянусь, что меня никто не увидит, а вернусь я с заходом солнца!
— Но как же обещание?
— Я нарушу его только один раз, — уговаривала Лэрен. — И больше никогда в жизни! Поверь мне!
Как бы ни терзалось сердце Юно — ведь он должен был как раз следить за Лэрен, а не отпускать её средь бела дня шататься по деревне, — он всё же опустился на колени, и Лэрен услышала щелчок.
Юно вышел на крыльцо храма, непринуждённо подперев бока кулаками и глядя на деревню с вышины. Когда он убедился, что поблизости с храмом никого нет, он дал Лэрен знак, и та, пригнувшись, с платком на голове, выскользнула на свет божий. Скрывшись из виду, как змея в траве, Лэрен, скрючившись, потревожила высокий чапыжник и прошелестела в нём до самого леса.
Юноша уселся на согретый солнцем камень, чувствуя себя как никогда ужасно. Он чувствовал себя ещё хуже, чем когда обманул Джеймса и ночью наелся в лесу земляники. Каждый, кто сейчас бы посмотрел на его лицо, понял: мальчик смятён.
Скрывшись от всех глаз, Лэрен бежала без троп под ногами, спотыкаясь и тяжело дыша. Дневной свет слепил, а лес будто подменили. Лэрен наконец выбежала к лесной дороге, но не стала на неё вступать. Она побежала рядом с ней, обходя деревья и кустарники. Время от времени, если по пути попадались муравейники или еловая ветка, сердце девочки замирало в страхе, что это мог быть пепел. Такой же прах, какой оставался после её касания к животным... Лэрен не заметила, как растеряла бдительность. Она неслась по открытой дороге, сверкая белоснежными волосами на солнце и отбрасывая длинную тень на весь лес. Она остановилась и замерла под грохотание сердца. Её путь был окончен. Впереди начинался пустырь. А по той же дорожке, меж двух заросших болот, катилась телега, уже совсем далеко... а управлял ею Джеймс.
Обратно Лэрен тоже спешила, теперь ее подгоняла радость и желание успокоить Юно. Дневной весенний лес походил на волшебный сон. Идти по нему, в окружении одуванчиков и пения соловьев, было вовсе не одиноко, не то что ночью. Получше натянув на голову платок, Лэрен стала прокрадываться ближе к храму, и земля под ее ногами захолмилась. Она увидела Юно, который так и не слез с камня. Чтобы привлечь его внимание, она бросила в него шишку, и мальчик вышел из онемения. Увидев улыбающуюся Лэрен среди деревьев, он тоже широко улыбнулся. Тревога отступила. Джеймс смог покинуть лес. Юноша повертел головой по сторонам и указал Лэрен, что она может вернуться. Однако девочка отступила на шаг в зелень.
— Я вернусь ночью. Сейчас опасно, они могут увидеть, — проговорила она, и по ее губам Юно все понял. Он снова насторожился, представив, что Лэрен проведет в лесу весь день. Он строго велел ей вернуться, но Лэрен задорно улыбнулась, предвкушая, как свалится в желтое поле одуванчиков, и скрылась за деревьями, будто ее и не было.
Смахнув с головы платок, Лэрен впервые за долгое время провела весь день на солнце. Она кружилась, глядя вверх на зеленеющие ветви, лежала в мягких цветах под голубым небом, и над ней кружили шмели и стрекозы. Юно очень боялся ос, которые летом залетали в храм. Каждый раз Лэрен было смешно над ним. Он мог весь день напролёт следить за ними, открыв рот, и не зная, как поймать. Лэрен же знала, что оса никогда её не ужалит – она осыплется прахом, только коснётся её тонкой лапкой.