Глава 30 - Соловей нового дня
Издали прилетел на ветвь Холлистонского дуба соловей, и его песня раздалась повсюду, украшая рассвет.
Когда солнце поднялось высоко, к мастерской Ральфа пришли двое мужчин, один из которых держал поводья двух коней. В руку мастера были брошены несколько монет, и тот указал Сэму в их сторону. Так, ни разу и не сомкнув глаз за ночь, Сэм чувствовал себя уставшим, а ярко светившее солнце слепило и от него хотелось спрятаться.
Сэм провел одного из коней в стойло, опустив преграду. Конь недовольно фыркнул на него. Сэм похлопал коня по боку, что-то ласково сказав. Чтобы очистить копыто коня от дорожных камней и грязи, он притянул его хомутом к стойлу.
Подогнав подкову молотом под размер копыта, он прижег ею копыто лошади, оставив чернеющий след. Затем пару раз провел лезвием вокруг чернеющей метки, и лишь после этого принялся забивать подкову на копыто.
Убедившись, что та крепко сидит, Сэмюэл наконец высвободил ногу коня, и тот затоптался на месте. Поработать предстояло еще с тремя копытами, к чему Сэм и преступил.
Меж тем за оградой двора появились две пары юношеских глаз. Двое мальчишек уставились на Кларка, время от времени толкая друг друга в плечо. Тот, что пониже, перепрыгнул через ограду и зашагал к коню; второй поступил так же.
— Эй, ты! — Глаза светловолосого мальчишки уставились на Сэма. — В прошлый раз мой хозяин подковал здесь свою лошадь, и она повредила себе ногу. Он сказал мне прийти сюда и вернуть деньги! Отдавай монеты!
Сэм наконец поднял голову и посмотрел на мальчика перед собой. Низкий и худощавый, мальчишка насупился и почесал нос. — Если не вернешь деньги, то мой хозяин подгадает момент и подожжет вашу жалкую наковальню! Он так и сказал.
Сэм обтёр руки о чёрствую ткань, что надел поверх одежды, и выпрямился. Мальчуган оказался ниже Сэма наголову, однако глядел так, словно смотрел на уличного пса перед собой.
— Тогда пусть твой хозяин покажет подкову. Свои мы отличим, а если нет, то и монет он не увидит.
Между тем сотоварищ светловолосого мальчугана вышел и, немешкая, вытянул вперёд руку с подковой.
— Вот твоя подкова. Наш хозяин — честный человек и за слова свои отвечает, верните его монеты! Из-за тебя теперь наш хозяин не сможет перевозить свой товар без лошади!
Сэм взял подкову в руки и, повертев её, удивился. То и вправду была подкова, очень похожая на их. Лошадей являлись подковывать нередко, как Сэмюэл мог допустить такое! Лошадь свернула ногу из-за его неумелых рук! Однако подкова поблескивала, и на ней не виднелось ни одного признака ношения. И всё же Сэмюэл неохотно потянулся к карману, чтобы достать оттуда пару монет.
– Передайте своему хозяину, что мне жаль его лошадь, – он со звоном бросил монеты им в ладонь, и те, не сказав ни слова, развернулись и направились в сторону изгороди.
Последний, с монетами в ладони, не сразу осознал, что чья-то рука уже тянется к его вороту сзади. Ещё мгновение, и Кларк ухватил наглеца, и ступни того повисли над землёй. Мальчик испуганно распахнул глаза и отбросил монеты в сторону.
– Простите! Простите! Это не я, это всё не я! – тут же привычно запричитал юнец.
Кларк отпустил мальчугана и поднял с земли монеты. Мальчишка отхлынул на несколько шагов и лишь когда оказался по ту сторону ветхого заборчика, вновь почувствовал уверенность и обернулся.
– Ах! Да это же ты! А мы-то с Вереском думали, что тебя наконец-то сгрызли где-нибудь в закоулках! Ха-ха! Вереск, только глянь, этого уличного безумца приютил какой-то юродивый мастеришка! Он точно юродивый, а может, и слепой, раз вообще захотел иметь с тобой дело!
Сэм догадался, что, должно быть, ранее Кларк делил закоулки Холлистона с этими мальчуганами, которые явно испытывали к нему неприязнь, что тоже неудивительно: наверняка, этим беднягам есть за что его ненавидеть, по крайней мере за то, что он не раз их обходил или даже оббирал по крохам. Сэму было очень просто это себе представить.
Сэм и сам вначале готов был поклясться именем святого, что Кларк опаснее бешеного пса, у которого пена клубится из пасти, а теперь, чего уж, Кларк просто казался ему странным и немирским, и, как и Сэм, казался ему не от мира сего.
Кларк бросил Сэму возвращенные монеты, и тот их словил.
— Эти отродья обманули тебя, — сказал Кларк. — Нет у них никакого хозяина, они такие же уличные бродяги, как и я. Только вот бродяжничают в округах и водят за нос таких, как ты. Эту подкову один из них взял с нашей наковальни. Конечно, она выглядит как из этой мастерской. Дурень!
— Чёртов гад, сам-то не лучше! — прогорланил Вереск. — Только и жди, пока тебя не выдворят. Мы-то уж тебе покажем, если снова окажешься на наших улицах. Победно покрутив перед Кларком кулаком, Тит и Вереск зашагали прочь.
— Я так и знал, что это он! А ты не слышал! Целых две монеты! Целых две монеты! — исступленно проговаривал Вереск, мотая головой, словно не мог избавиться от потока одной и той же фразы, слетающей с его губ.
— Ладно тебе! Я еще одну мастерскую неподалеку видел, туда и пойдем! А эти... Их мастерская еще надвое разломится и в щепки разлетится! А этот тоже, черновласый, нашелся честный! Ха-ха! Еще один юродивый! С такими-то помощничками эта лавчонка и отрезанной луны не дождется, рухнет! Ха-ха!
— Эй, Тит, как чувствуешь, удастся сегодня перехватить что-то, кроме храмовой подати? — спросил Вереск, лицо которого казалось еще бледнее, чем вчера, и без того висячие обноски стали еще более висячими.
— Чёртовы прилавочники! Раньше так не стервенели, когда мы перехватывали что-то. А теперь... Хах! Да из их подбородков и того Господь мог бы еще двоих людей сотворить, а они кидаются на нас, мерзкие! — сказал Тит.
— Говорят, зерно и прочее с полей дохнет, не доходит до каменного города. Вот и больше требуют за всё, отчего ж им не кидаться на нас? — бесцветно проговорил Вереск. — И скот, говорят, какая-то зараза взяла. Совсем дело плохо.
— Будь мы старше, то хоть наши силы пригодились бы для кого-нибудь, а так... Хоть посреди площади помри и жди, пока кости сметут в сторону, — сетовал Тит.
— Если бы мы были больше, то быстрее бы умерли. Того, что нам перепадает сейчас, едва хватает, а если быть больше... Смерть — это уж точно.
— Эй, ты забыл? Твоя смерть — это и моя смерть. Как я буду выживать, если ты уйдешь на тот свет?
Вереск, мутно глядя на своего товарища по бедности, воспринял слова всерьёз и закивал головой, отчего Тит перестал хохотать и хорошенько пристукнул Вереска по макушке:
— Ты свой разум сжевал вместо хлеба? Странный ты совсем, Вереск!