-Чего тебе, старик?! – спросил мальчик корчась от бессилия. Нынче ему было не вырваться даже из рук девчонки.
-Не вырывайся, несчастное дитё! - громко и убедительно произнес старик в рясе, заставляя юношу следовать за ним неотступно. - Славен для тебя день сегодняшний!
Юнец переставлял ногами, повинуясь хладной руке, что держала ворот. Ни разу не приходилось мальчишке пристально вглядеться в лицо человека из храма: Куда лучше все считали обходить людей с крестом на груди стороной, не сталкиваясь. Но теперь-то мальчик узнал, что от человека в рясе пахнет медом и жженой травой, руки его холодны как снег, а в глазах будто стоячая вода, и болтает такой человек нечто невразумительное: Что-то про благодарность, что-то про некую милость...
Людей кругом становилось все меньше. Мальчика вели к центру западной стены, где разбивался огород, да сад. За одну ворованную репу с храмового огорода причиталось жестоко поплатиться, да так, что не один день пришлось бы лежать лицом в смрадный песок. – таковые ходили слухи. Калитка отворилась и тут же захлопнулась. Изнеженные заботой сады и огороды начинали пестреть свежестью и наполненностью. Налитые листья торчали из-под земли, готовые обратиться едой, едой и едой...Бутоны малиновых цветом пионов скромно глазели из-за зелени, чутка сбивая суровость серых каменных строений. Этот изнеженный простор огорода вдыхал надежду в утомленное сердце. Здесь все замерло. И солнце здесь светило особо благосклонно, и земля была краше - мальчик невольно загляделся. Он попытался припомнить, в какой же миг зловонная торговая улица сменилась этим садовым пристанищем? Когда же он оторвал взор от чудного огорода, то едва ли не врезался в запертую калитку. Когда та со скрипом распахнулась, то Антолий втолкнул мальчика во двор, навстречу еще одному в черной рясе и шапочке набекрень – распаренные докрасна руки тучного человека судорожно мотали платком перед собственным носом.
-Ах, Антолий! Ну и смрадище же здесь! - продыхиваясь, обратился этот человек. По двору и вправду гулял теплый пар, разбрасываемй во всякие стороны ветерком. Неприятный запах долетел и до носа Антолия, тот хмуро потупился. --Вот и еще один сыскался! - укоризненно сказал Лаврентий, глядя на мальчонку. -Зачем, спрашивается, ты все их приводишь?
-А что делать, Лаврентий? - ответовал Антолий - Грехи без тягот не искупаются, негоже нам роптать. Ты уж позаботься о несчастном, а я пойду, сыщу еще кого-нибудь! – нашелся Антолий, подтолкнув мальчика...старик в рясе так и сгинул подальше от запаха, что доносился со двора.
-Он что, ума лишился? Кда уж больше? – прокряхтел запыхавшийся Лаврентий, утираясь платком. -Ты крещенный? Мать успела тебя крестить, или ты вылупился без имени на произволе? – поглядел он сверху вниз на мальца.
Что бы могло означаль слово «крещенный» для мальчика оставалось неизвестным. Он глядел на человека, не понимая, какого ответа от него просят. Поэтому, он лишь открывал и закрывал рот.
-Немой что ли? Чего зубами кларкаешь, будто ларцом? Крещенный говорю, или нет? Видать, что нет...
-Кларк..? -только и успел малец подбирать доселе неведомые ему слова, что сыпал этот незнакомец в черном. Что это за слово такое «кларкаешь»? Нет, ему такое не известно.
-Тебя так звать? Кларк?
-Кларк... – повторил мальчик, которому, отчего-то понравилось это слово. -Кларк.
Тяжко выдохнув, Лаврентий влял мальца за ворот жилета, и повел за собой. Серый высокий храм был залит солнечным светом. Мальчику стало очень любопытно, что же скрыто за дубравыми дверьми этого строения? Высокие острые шпили были еще темнее, они особенно приковывали к себе взор. До ушей юноши донесся звенящий всплеск воды. Лаврентий вел его к пузатому чану, что невообразимо сиял золотом, отражая солнце. В самом чане сидело несколько знакомых мальчишке лиц – то были бездомные дети, не раз мелькавшие своими чумазми лицами на Холлистонских улицах. По одну сторону от чана сидел еще монах, который поочередно растирал спины детей грубой тряпкой, и оттого чистая вода обращалась мутной. Лаврентий остановил мальца в конце очереди к чану, а сам нехотя направился на помощь собрату. Перед мальчиком стояло еще четверо таких же, как он сам, беспризорников: Двое были постарше него, и еще двое помладше.
Самый маленький из них, c синими глазами, походил на сына красивой женщины, однако, улица постепенно съедала с лица ребенка тонкую красу, оставляя лишь терновый налет грубости и безразличия. Тот, что держал малыша за руку нисколько не походил на кровного брата: смуглый, вытянутый, с обгоревшими на солнце каштановыми волосами и черными угольками глаз. Маленький мальчик обернулся назад, глядя большими глазами на пришедшего. Следом за малышом, обернулся и тот, что постарше: