Сэр Эртон едва не спрыгнул вниз, сурово уставившись в полумраке на священника.
Оттолкнув священника, он прошел в самую глубь и стал озираться.
— Кровать?! — уличающе спросил он.
— Да, обычная кровать, милорд. Старая и ненужная.
Сэр Эртон оглядел три набитых зерном мешка под самой лестницей и пнул носком ботинка по двум из них.
Джеймс, с холодной испариной на лбу, взмолился богу, чтобы нога сэра Эртона не коснулась третьего мешка...
— Почему бы не скрыть здесь и остальной провиант? Тут полно места, а хранится только три мешка. Так и поступим. Думаю, мешков с четыре дюжины точно разместятся.
— Раньше их было больше, милорд, но сейчас осталось только это.
Сэр Эртон хмыкнул и стал взбираться вверх. Пыль и мелкие щепки посыпались вниз от ветхой лестницы. Джеймс незамедлительно полез вверх следом.
Дверца в подвал захлопнулась, и еще некоторое время сверху раздавались голоса.
Лэрен вылезла из пустого мешка и протерла заплаканные глаза ладонями. Ее кровать и любимые вещицы были в беспорядке. Один за другим она подняла с пола кусочек старого зеркала, букетик сухоцветов и обрамленную в рамку картинку из неизвестной книги, где был изображен рыцарь и принцесса на белом коне.
Все эти вещи были для Лэрен волшебством из большого мира, который она очень любила, но который никогда бы не принял ее. Однажды, когда отец Джеймс увидел хранимую Лэрен картинку, он очень разозлился. Но, увидев, что Лэрен впала в отчаяние, он вернул рамку на место.
«Это не то, что тебе нужно, дорогая. Нечего лить слезы и любоваться на то, чему никогда не бывать», – с этими словами он печально улыбнулся своей воспитаннице. – «Хотел бы я сказать, что где-то по земле бродят подобные милой Лэрен, с которыми тебе бы радостнее жилось, но... сколько уж прошло лет, Лэрен, а туманы... они причиняют только горе. Знаешь, когда я был в гостях при одном храме, меня поселили в точно такую же келью, как этот подвал. Многие люди выбирают жить так, и они зовутся монахами. Их жизнь нельзя назвать жалкой, наоборот, люди считают ее почтенной. Здесь ведь не так уж дурно, правда?»
И Лэрен не оставалось ничего, кроме как качать головой сквозь слезы.
Она не могла злиться на Джеймса, который следил за ней, как за узницей. Не могла злиться и на Юно. Эти люди, к которым она относилась как к отцу и брату, искренне любили ее. Иначе Джеймс не стал бы снимать с нее грех убийства Бредди, когда Юно и Лэрен рассказали ему все, как оно и было. И Джеймс не отпустил бы тем же вечером Юно и Лэрен в лес охотиться на грибы и рябину. И не проскользнула бы по его серьезному лицу улыбка, когда Юно и Лэрен примчались обратно с набитыми грибами корзинами и все в рябиновых ветвях, как два лесных тролля.
Она поставила картинку возле кровати. Отчего-то раньше ей не приходила мысль, что подобные рыцари посчитали бы своим долгом казнить Лэрен, заметь ее на своем пути. Она не человек. И ее дни наполнились еще большей опасностью, когда рыцари пришли к ним в деревню. Джеймс велел ей быть еще тише, стать еще незаметнее, а иногда он даже не отпускал ее прогуляться по лесу. Тогда она садилась со всеми у очага на кухне, пока отец Джеймс или Юно занимали ее разными рассказами и новостями.
Посмотрев на картинку еще несколько мгновений, Лэрен перевернула ее вниз рисунком.
— Господи, прости, что снова слышишь меня, что вновь я обращаюсь к Тебе. Моя недостойная Твоего покровительства душа благодарит Тебя за то, что позволяешь оставаться в этом храме. Благодарю за мою семью: за отца Джеймса и Юно, — быстро говорила она. — И спасибо за то, что я живу приближенной к человеческой жизнью. Вот бы однажды мне проснуться человеком, настоящей девочкой! Вот бы обрадовать отца и Юно! Вот бы больше не быть мне демоном! Вот бы не прятаться! — молилась Лэрен под покровом ночи.
В стороне громко открылась дверь в стене, и по храму разлился теплый свет.
— Лэрен?! Что ты здесь делаешь? Быстро к себе, негодница! И как только тебе удалось проскользнуть мимо нас с Юно, скажи, пожалуйста!
— Мне стоит уйти от вас, отец! — заплакала громче девочка.
— Это ещё почему, дурёха?
— Они вас накажут, если узнают обо мне! — девочка едва не кричала, обняв себя за плечи и пятясь к стене.
— Уж это случится непременно, если ты будешь так кричать! Ну, полно, дочка, возвращайся на кухню. Всё будет хорошо.
Тут зазвучал голос Юно.
— Лэрен, мы же договорились, что пойдём жить в лес, как только зима пройдёт. Построим домик там, где жители нас не увидят. Будем гулять хоть днём, хоть ночью. Собирать будем ягоды и грибы. Да у нас даже огород будет и очаг, чтоб зимой не замёрзнуть. Чтоб так и было, уж постарайся никому на глаза не попасться, дурочка! Велел тебе отец не выходить сюда, нет же, вышла! Овца! Точно, лучше будет тебе загон построить!
— Прекрати, Юно. Оба прекратите, немедленно! Мы не в том положении, чтобы позволить себе ссоры! Давайте же вернёмся к благоразумию и смиренно возложим надежды на лучшее!
Лэрен измученно посмотрела в проём двери, на кухню, где ей приходилось отсиживаться в большом шкафу каждый раз, когда в двери храма стучали. Подвал больше не мог служить ей укрытием, ничего другого не оставалось. Юно и Джеймс выжидательно на неё смотрели.