В ту пору, когда язык его спасителей все еще был для него таинственным звуком, в одно утро иноземный отец впервые повел своего окрепшего спасеныша в лес. Была ранняя весна, но снег все не таял. Облаченный в теплые шкуры муж нес на плече тяжелый лук и колчан с большими стрелами. Когда он направил стрелу ввысь, мальчишке показалось, что этот большой человек примерятся пустить стрелу аккурат в солнце, но после глухого свиста, к ногам мальчишки свалилась подстреленная птица. Глазок лесной обитательницы потускнел, как застывшая под кромкой лужа.. а алая кровь несчастной растапливала белоснежный снег. Птица была мертва - крылья ее замерли, распластавшись на блестящем покрове. Иноземный муж поспешил оглядеть дичь. Должно быть, мальчишка тогда взвизгнул не тоньше птахи над Холлистонским переулком. Ребенок побелел на лицо, и опрометью бросился подальше от верзилы-убийцы, роняя слёзы ужаса. Ну а уж когда верзила нагнал его в несколько шагов, и ухватил за меховой ворот - беглец заорал на весь лес. Внезапно большое лицо верзилы сделалось неестественно-веселым: Холодные глаза округлились, источая доброту, густые брови ободряюще взмыли ко лбу, а потресканные губы озарили мальца широкой улыбкой. Было в том лице нечто теплое и близкое сердцу, вот спасеныш больше и не верещал, а лишь ревел. Тогда, большой муж достал из-за пазухи чёрную птицу. Мальчишка снова приготовился удирать, но иноземец предусмотрительно ухватил того за плечо, и усадил на снег. Верзила бросил несколько неясных жестов в воздух, а после подхватил жертву под два крыла и изобразил полет, пощебечивая. Мальчишка пристально глядел на мертвую птицу, пока большие руки снова не выронили ее на снег, рядом со стрелой. Верзила-иноземец принялся что-то водить в воздухе, и в конце этой замысловатой возни бодро похлопал себя по животу - так верзила пояснил, что птицу они приготовят и съедят. С тех пор меж мальчишкой и верзилой похлопать себя по животу означало – охоту.
Мальчик помнил, как через несколько дней, после того, как его спасли из заснеженного леса, он много хворал и был слаб. Однако названный отец все равно привязывал найденыша к спине, и нес с собой на охоту. А покуда нес, беспрерывно что-то кумекал на своем языке, и указывал большой ладонью куда глядеть. Иногда мальчишка улавливал смысл, и таким образом, внимал знание иноземной речи. Временами мальцу казалось, что его спасли не люди, а лесные звери из баллады, ибо спасители его, облаченные в шкуры диких тварей, походили на медведей, а речь их временами напоминала рычание и рявканье. В особенности боязно было, когда Хверна выражала свое недовольство - громко и отрывисто что-то выкрикивая. Когда Хверна бушевала, мальчишка мог горестно разреветься от страха. Жизнь со своими спасителями казалась ему дикой и устрашающей, как если бы человеческое дитя жило в медвежьей берлоге. Откуда же ему было ведать, что в один злосчастный день он будет тосковать по ним, по этим страшным и грубым людям?
Малец поднял с земли холодный камешек, и , прицелевшись бросил вверх. Камешек едва не задел крыло пролетающей над полянкой птицы. Раздался пронзительный визг, и мальчик решил, что птица, не иначе как, наградила его лихим словцом на своем птичьем говоре. Почему бы и птицам не уметь балалакать на своем друг с другом, ежели и у людей водится инакоречие меж собой?
-Зачем зазря птицу губишь? - грозно вопросил вышедший из дома бродяга.-Только безмозглые варвары губят без затеи, а думающий люд должен иметь ясный смысл своим деяниям! Тоже много веселья от мертвой птицы! Бедняги летят из леса от рук серой твари, а ты здесь собрался зашибить их камнем. Зверьё и без твоего нагляделось на погибель, нечего походить на гнусных бесов, что заполонили наши леса! -прокряхтев, седой старец поглядел в сторону врат, и медленно туда побрел , продолжая что-то бурчать себе под нос.
Мальчишка тоже огляделся: Город наконец-то проснулся.
Солнце уже светило, но все еще холодное и сонное. Людей было мало, и все же жизнь уже потекла по главной дороге, ведущей к городу... Раннее утро пахнет травой и лошадьми, что мерно шагают вслед за своими владельцами к вратам. Небо неспешно окрашивается в изумительно-розовый цвет, встречая солнце. Но вскоре небеса утихомирят свой восторг от тепла и лучей, и сделаются ясными, точно взгляд благоразумного голубоглазого юноши.
Мальчик уже мог видеть, как по ту сторону железных врат толпятся всадники, предпочитавшие начать путь-дорогу спозаранку, направлясь неведано куда, но, скорее всего, далеко, к самому краю пригорода, а то и дальше...Яркое, как пламя, солнце каснулось рыжих волос, и размахалось по бледным щекам, одаривая неспешным теплом – словно матушка, отходя ото сна, нежно гладила свое чадо, приговоаривая: «Уже просыпаюсь, обожди немного».
И вот, долгожданный скрежет разразился на весь пригород. Длинная колонна торгоцев и прочего люда ринулась вперед, загомонив, точно стая крикливых гусей! В этот раз мальчишка не стал много гадать, как бы проскочить мимо стражников, он удачно пробежал меж двумя лошадьми, которые, судя по всему, везли важных людей - в дорогих одеждах, да с брошами на шляпах. При виде них все расступались, а стражники склоняли головы.
Мальчик воодушевленно побежал путем, которым вчера его волочил монах. По началу улочки словно водили его за нос, напрочь запутывая! Однако вскоре мальчик увидел тощие шпили совсем близко, и с легкостью вышел к калитке, ведущей в зеленый сад. Храм тоже залило желтым солнцем, и громозкое строение подрумянилось дружелюбием. Мальчик откупорил щеколду калитки, и бодро направил шак к храму.
-Эй-эй! Куда это ты мчишься? Нынче не время для подаяний! -мальчик узнал голос, что окликнул его. Обернувшись, он увидел, как яркое солнце просвечивает сквозь растопыренные уши монаха Артемия, что направил шаг к нему.